– Да, но все знают, что Мурад прочил именно Мехмеда в наследники.
– А если перед смертью он изменил свою волю и назначил наследником совсем другого? – многозначительно произнёс Халал.
Главный евнух понимающе посмотрел на него и произнёс:
– Но при его смерти никто не присутствовал.
– Вот именно, что никто, – сказал Халал и добавил медленно, после некоторой паузы, – никто, кроме нас. Мы – единственные, кто увидел, как он отдал душу Аллаху, и только мы вправе провозгласить его последнюю волю. Кто посмеет сказать, что это не так? Никто.
– И какой же она, по-твоему, будет, эта последняя воля?
– Надо немедленно послать Мехмеду письмо от нашего имени о кончине его отца, где следует отметить, что перед смертью он указал нам его имя, и что именно нам поручено провозгласить его новым султаном. Этим мы с первого дня поставим молодого царевича в зависимость, и он тотчас поймёт, что без нашей поддержки ему не сесть на престол.
– А если он уже после своей коронации забудет про нас или ещё хуже – захочет избавиться от нашего присутствия?
– Не беспокойся. У меня и на этот случай припасено надёжное средство, – с уверенностью в голосе произнёс Халал.
Главный евнух с уважением посмотрел на великого везиря. Он даже не рискнул спросить, что же тот задумал на будущее, ибо твёрдо знал, что такого искушённого и проницательного политика, как Халал ещё не существовало в Османском государстве, и потому можно было полностью довериться его прозорливости.
Халал велел позвать дворцового ншанджи. Тот быстро явился с готовым пером и бумагой. Везирь вновь отметил наличие нарядного кафтана на чиновнике.
«Либо этот человек страшный щёголь, либо его отец- самый лучший портной в столице. А то откуда у него такая любовь к новым нарядам?» – подумал про себя Халал и произнёс уже в слух: – Как зовут тебя?
Ншанджи, имя которого никогда никого не интересовало, очень удивился этому вопросу. Обычно на него обращали не больше внимания, чем на перо и бумагу, с которыми он являлся.
– Меня зовут Аллаэтдин, мой господин, – ответил ншанджи с поклоном.
– Откуда ты родом? – не унимался Халал.
– Мой отец родился в этом городе, а моя мать родом из Константинополя.
– И значит, образование ты получил в университете Константинополя, где сейчас проживает семья твоей матери? – без тени сомнения спросил Халал, правильно решив, что ншанджи наполовину турок, наполовину грек.
– Именно так, мой господин,– ответил Аллаэтдин, оценив проницательность великого везиря.
– Ладно, приготовься писать послание наследнику, – завершил дознание Халал и начал диктовать письмо:
«Огромное горе свалилось на всех нас. Наш великий повелитель и господин, величественный султан рода османов, великий Мурад сегодня утром вознёсся к Аллаху. Перед смертью он успел сказать нам – великому везирю паше Халалу и главному евнуху своего дворца Мустафе -имя того, кто достоин будет заменить его и стать султаном государства османов. Его имя Мехмед – сын Мурада Второго. Покойный султан, да будет вечно благословенно имя его, также поручил нам торжественно препроводить вышеуказанного наследника на престол и короновать его со всеми почестями и традициями. Поспеши же, достойный наследник, в столицу, дабы вскорости мы смогли бы исполнить последнюю волю твоего покойного отца».
Халал закончил диктовать и посмотрел на главного евнуха, который всё это время одобрительно кивал головой в знак своего согласия. После такого письма Мехмеду некуда было от них деваться, ибо они вдвоём должны усадить его на османский престол, и он на всю жизнь оставался им обязан.
–
Немедленно послать это письмо с гонцом царевичу Мехмеду!– приказал Халал.
Ншанджи с поклоном удалился к себе, а затем, как и в прошлый раз, переписал всё содержимое послания на другую бумагу, передал оригинал письма гонцу и спешно покинул дворец.
Он быстро зашагал в сторону большого каменного моста через реку Марицу, в сторону греческой таверны.
Хозяин таверны старик Сократ, проснувшись рано утром, зашагал на кухню и первым делом растопил печь. Его дочь Ирина и племянница Елена пока спали в мягких постелях.
– Эй, сони! Вставайте, пора печь пахлаву!– позвал он своих девчат.
Ирина и Елена, зевая и потирая заспанные глаза, нехотя прошагали на кухню.
Грек Сократ был мужчиной пожилого возраста с седой бородкой и с добрыми, живыми глазами. Соседи его любили и уважали, ибо он умел хорошо врачевать целебными травами и всегда охотно помогал всем.