Константин с минуту помолчал и потом спросил:
– А почему ты думаешь, что именно юный Мехмед станет султаном?
Тут Роман слово в слово пересказал содержимое утреннего письма.
– Да, хитёр Халал. Очень удачный ход. Посадит на османский трон желторотого юнца, а сам будет от его имени управлять турками. За Халала я не беспокоюсь. Он будет соблюдать все заключённые с нами договора о мире.
– Ваше величество, я боюсь, что молодой султан не даст Халалу использовать себя и сам будет управлять государством, пренебрегая прежними договорённостями.
– Он не сможет, – уверенно произнёс император, – янычары не любят его, а военные и чиновники сильно зависят от великого везиря.
– Этот Мехмед подобен неразрезанному арбузу. Никто не может знать заранее, что он скрывает внутри себя.
Император призадумался. Скоропостижная смерть Мурада могла нарушить то зыбкое благополучие, которое временно воцарилось в единственном городе ранее могучей империи. Для Константина его великая столица была больше чем смыслом жизни, и ради её спокойствия и процветания он готов был на всё.
– Ты должен непременно отправиться в Адрианополь в качестве моего посланника и засвидетельствовать нашу честь новому султану, а также получить гарантии, что все договора, ранее заключённые между его отцом и мною, остаются в силе.
– Слушаюсь, ваше величество, – с покорностью ответил Роман.
– Выберёшь достойные дары. Не поскупись и подбери всё самое лучшее, что сочтёшь нужным. Помни, что золота на свете много, а Византия только одна, – сказав это, император снял с себя один из великолепных перстней и передал его Роману.
– Включи это в список ценных подарков, – сказал он, ничуть не сожалея о содеянном.
Роман утвердительно кивнул головой, а потом сказал:
– Ваше величество, пушечных дел мастер Урбан предлагает проект архибомбарды и просит ваше величество покровительствовать его идее на благо вашего государства.
Император, который не пожалел бы даже жизни для своего народа, поморщился при упоминании какого-то инородного мастера, требующего средств для сомнительных проектов.
– А к чему нам эти архибомбарды? – возразил он, – мы давно уже не ведём наступательных действий, а для обороны достаточны наши прочные стены. «Греческий огонь», секрет которого до сих пор неизвестен нашим врагам, вполне хватает для отражения неприятеля. Во сколько он оценил свои услуги?
– Двести византинов с каждого исправного орудия, – ответил верховный асикрит.
– Гони этого мздоимца в шею! И чтоб духу его здесь не было! Чем меньше будет в нашем городе таких пройдох, тем крепче будут спать его горожане! – разгневался Константин.
– Слушаюсь, ваше величество, – скрепя сердце согласился Роман.
В глубине души он чувствовал, что василевс не прав, ибо сэкономив в малом, непременно потеряешь большее. Император мог тратить огромные средства на предметы роскоши и пожалеть каких- нибудь тысячи византинов для укрепления обороноспособности своего города.
Роман уже хотел откланяться, как, вспомнив что- то, добавил:
– Сегодня я узнал, что турки ведут интенсивные поиски золота царя Крёза.
От этой вести император сильно изменился в лице и встревоженно спросил:
– Откуда тебе это известно?
– Вот, посмотрите, за каким золотом они начали охоту, – сказал Роман и протянул василевсу золотую монету храма Артемиды.
Константин взглянул на монету, всё понял и произнёс решительным тоном:
– Это золото им не достанется никогда. Даже если они по нашим трупам войдут в наш город, этого богатства никогда не найдут.
От таких слов у Романа мороз прошёлся по коже. Он понял, что только императору известно, где хранятся богатства, и он их ни за что не отдаст врагу.
– Возьмёшь с собой в качестве охраны русскую дружину. Их богатырский вид непременно заставит османов призадуматься, прежде чем нападать на нас, – сказал на прощание более спокойным голосом Константин.
Подобная наивность была очень характерна для него, ибо он жил ещё старыми имперскими иллюзиями и не был способен трезво оценить существующие реалии. Крохотный островок его империи – Константинополь – с этой минуты был в смертельной опасности, которую всерьёз не воспринимали ни василевс, ни прочие христианские монархи.
Наследник Мехмед, после того как узнал о смерти отца, вторые сутки не покидал седла своего коня. Чистокровный арабский скакун быстро доставил своего хозяина до берегов Босфора, преодолев без малого двести километров. Безумная жажда овладеть монаршей властью заставила юного царевича сразу же переправиться на европейский берег пролива, в Галлиполию. Только здесь он осмелился открыть своим приближённым содержание письма великого везиря. До Адрианополя наследник добрался уже в сопровождении отряда преданных ему лиц. Мехмед въехал в столицу через три дня после смерти своего отца. Халал его встретил у входа во дворец со словами: