– А мне нечего туда спускаться. Это за меня сделают мои сыновья.
– Да, чуть не забыл, – добавил Сократ, – там, в погребе, у нас живёт домовой.
– Как домовой?
– Ну домовой. Вроде джинна. Ты его пока не выпускай до вечера. А то он хочет с нами уехать, а мы не желаем его брать с собой.
– Джинн? У тебя в погребе остался джинн?
Лицо Ибрагима вытянулось от изумления.
– Не надо мне никакого джинна! Забирайте его с собой! – запротестовал он.
– Нет, ты его не бойся. Он парень добрый и мало шумит. Но только страшный зануда. Вот и решили его оставить тут.
– Прошу тебя! Не оставляй мне его! Я и так натерпелся за всю свою жизнь!
– Ну, если он тебе не нужен, приставишь лестницу и выпустишь.
– И он сразу уйдёт?
– Конечно, уйдёт. Но ты не будь дураком. Возьми сначала с него выкуп.
– У него и деньги есть?
– Полный кафтан золота. Но предупреждаю, он хитёр. Прикинется дворцовым ншанджи. Ты не верь ему. Он у нас большой выдумщик.
Ибрагим слушал Сократа, раскрыв рот от изумления.
– А ты не врёшь?
– Открой погреб и сам убедись. Только очень прошу, до вечера туда не заходи. Понял?
– Понял, понял, – понимающе произнёс Ибрагим, запирая дверь таверны на ключ.
Для него, простого чабана, Сократ был всегда большим авторитетом, а его слово было законом.
– Ну тогда, прощай друг. Может, больше не свидимся.
Два соседа сердечно попрощались, и весь отряд отъехал в направлении Константинополя. Когда таверна скрылась в дали, сидящие в обозе стали безудержно хохотать.
– Я с трудом себя сдерживал, – давясь от смеха, сказал Роман, – вот придурок. Поверил в эту околесицу. А ты, Сократ, молодец. Ни разу даже не улыбнулся.
– Ты знаешь, чего мне это стоило? – хохоча признался Сократ, – много я бы отдал, чтобы посмотреть на ншанджи, когда его будут выпускать вечером из погреба. Да, жаль, не суждено нам будет увидеть эту сцену.
– Зато мы скоро увидим наш Константинополь,– произнесла Елена,– там меня ждут моя мать и дочка.
– У тебя есть дочь?– удивился Иосиф.
– Конечно, есть. Ей уже пять лет.
– Небось такая же красивая, как и ты?
– Ещё краше,– ответила с восторгом кокетка,– вы с Соломоном непременно приходите к нам в гости. А там и дочурку увидите. А то скучно, небось, жить всё время на судне?
– Придём непременно, если отец твоей дочки не будет против.
Елена только тяжело вздохнула в ответ.
– Её муж был мореходом и погиб вместе с судном во время плавания в Фессалоники, – печально промолвила Ирина, -с тех пор она ненавидит море и всё, что связано с ним.
– Разве можно ненавидеть море! Оно же прекрасно! – недоумевая произнёс Иосиф, который успел изрядно соскучиться по своему «Ангелу».
Ибрагим с сыновьями после вечернего намаза решили пойти наконец в таверну. Он открыл дверцу погреба и прислушался. Из темноты послышался какой-то шорох.
– Есть здесь кто нибудь?– крикнул он.
– Есть, есть! – обрадовался турецкой речи ншанджи, – прошу тебя, подай мне лестницу!
– А ты кто такой?
–Я ншанджи его величества, – гордо сказал пленник, – а ну, чабан, вытащи меня отсюда.
– Правду мне говорил Сократ, что этот джинн будет прикидываться ншанджи, – сказал Ибрагим сыновьям и крикнул ему, – ты мне мозги не крути! Мы всё про тебя знаем!
– Что ты знаешь?
– Я знаю, что ты джинн. И нечего юлить.
– Какой джинн, придурок. Джиннов не существует. Я – ншанджи его величества. Сократ держит меня взаперти уже два дня.
– Ври, да не завирайся. Стал бы Сократ запирать дворцового чиновника у себя в погребе? Делать ему нечего? Хоть ты и хитрый джинн, но меня не проведёшь. Ибрагим таких, как ты, сотнями видал на своём веку.
Аллаэтдин понял, что не сможет уговорить чабана и решил поменять тактику.
– Ладно, я – джинн. Только выпусти меня отсюда.
Ибрагим хотел уже приставить лестницу, но потом опять передумал и сказал:
– А зачем мне тебя оттуда вытаскивать? Вдруг ты захочешь мне причинить зло? Нет уж, посиди там ещё.
Ншанджи понял, что влип основательно, и в отчаянии крикнул:
– Я тебе хорошо заплачу! Быстро подавай лестницу!
– А не верю тебе,– ответил Ибрагим, упиваясь своей властью над джинном.
Аллаэтдин, поняв что перед ним конченый идиот, бросил ему золотой византин.
– Ого,– удивился чабан, пробуя золото на зуб,– ты и вправду джинн. Бросай ещё, а то уйду и вернусь только через месяц.
Аллаэтдин в отчаянии выбросил всё имеющееся у него золото. Ибрагим с восторгом собрал монеты и произнёс:
– Воистину велик и мудр наш Сократ!
Затем он велел сыновьям спустить лестницу, а сам быстро выбежал из таверны. Ншанджи выкарабкался из погреба и в бешенстве выскочил во двор. Бледный, весь взъерошенный, в одежде старика Сократа – в таком виде он действительно походил на кого угодно, но только не на дворцового ншанджи. От его былого лоска не осталось и следа.