— И что ты с этим собирался делать? — спросила она.
— Еще не решил, — его улыбка стала шире. — Но сейчас и не надо. Ты здесь.
— Это хорошо?
— Разумеется. Видеть тебя — всегда удовольствие, — он посмотрел на ее бледно-голубую шелковую юбку, которая помялась и испачкалась, когда Клио выбиралась из комнаты Эмилии. — Кувыркалась по клумбам по дороге сюда?
Она рассеянно потерла пятно:
— Что-то вроде того.
— Я польщен, что ты так старалась. Могла бы просто послать за мной, я бы пришёл сам.
— Хотела поговорить с тобой наедине.
Он с любопытством на неё посмотрел:
— Ты хочешь поговорить о том, что произошло в Паэльсии, да?
Она побледнела.
— Давай зайдём внутрь, Арон. Не хочу, чтобы кто-нибудь нас услышал.
— Как пожелаешь.
Он толкнул тяжёлую дверь и пропустил Клио перед собой. Она вошла в роскошный вестибюль с высоким куполообразным потолком и мраморным полом, выложенным в виде ярких солнечных лучей. На стене висел портрет Арона, когда он был ещё маленьким мальчишкой с бледной кожей, стоящим рядом со своими суровыми на вид, но симпатичными родителями. Арон был около двери, оставив её слегка приоткрытой, чтобы дым просачивался наружу. Родители не разрешали ему курить в доме. Арон мог быть надменным и уверенным в себе, но ему всё же было лишь семнадцать лет, и он должен был следовать правилам, установленным родителями вплоть до своего следующего дня рождения (только если не захочет бежать на опережение графика). А Клио и не сомневалась, что такого рода ответственность ему не нужна.
— Так что, Клио? — спросил он, когда она добрую минуту молчала.
Она собрала всё своё мужество и повернулась к нему лицом. Она отчаянно надеялась, что разговор с ним сможет заглушить её вину и положит конец её ночным кошмарам. Она хотела, чтобы он нашёл оправдание своим действиям, чтобы в его поступке появился хоть какой-то смысл.
— Я никак не могу перестать думать о том, что случилось с сыном винодела, — она моргнула, с удивлением осознав, что глаза наполнились слезами. — А ты?
Его взгляд стал жёстким:
— Конечно, не могу.
— Что ты... чувствуешь? — она задержала дыхание.
Его челюсти сжались. Он выбросил наполовину выкуренную сигару, помахав рукой, чтобы дым рассеялся.
— Я чувствую себя противоречиво.
Ей стало намного легче. Если она будет помолвлена с Ароном, ей надо знать, что во многих вещах они чувствуют одинаково.
— Мне снятся кошмары. Каждую ночь.
— Из-за угрозы его брата? — спросил он.
Она кивнула. Ей казалось, что глаза Йонаса Агаллона всё ещё сосредоточены на ней. Никто никогда не смотрел на неё с такой безудержной ненавистью.
— Тебе не следовало убивать того юношу.
— Он шёл на меня, сама видела.
— У него не было оружия.
— У него были кулаки. Он бы в ярости. Он чуть не задушил меня прямо на месте.
— Теон не допустил бы этого.
— Теон? — он нахмурился. — А, страж? Слушай, Клио, я знаю, что тебя это огорчает, но всё уже случилось, и назад пути нет. Выбрось это из головы.
— Хотела бы, да не могу, — она судорожно выдохнула. — Не люблю, когда кто-то гибнет.
Он рассмеялся, она же кольнула его взглядом. Он сразу протрезвел.
— Прости, конечно же, ты этого не любишь. А кто любит? Это неприятно и грязно, но это иногда случается. Часто.
— Ты бы хотел, чтобы этого не произошло?
— Чего? Смерти сына того крестьянина?
— Его звали Томас Агаллон, — тихо сказала она. — У него было имя. У него была жизнь и семья. Он был счастлив и смеялся, когда подходил к прилавку. Он собирался пойти на свадьбу своей сестры — ты видел её взгляд? Она была сломлена. Этого спора вообще не должно было быть. Если ты так сильно любишь вино, тебе следовало заплатить Сайласу Агаллону справедливую цену за него.
Арон прислонился плечом к стене рядом с дверью.
— Ох, Клио, только не говори, что тебя заботят подобные вещи.
Она нахмурилась:
— Конечно, заботят.
Он закатил глаза.
— Да, ладно. Благополучие торговца вином в Паэльсии? С каких пор тебя заботят подобные мелочи? Ты — принцесса Ораноса. У тебя может быть всё, чего пожелаешь и когда пожелаешь. Всё, что тебе нужно — попросить, и оно твоё.
Клио не могла взять в толк, как это было связано с ценой, о которой Арон договаривался с виноделом.
— Ты, действительно, видишь меня в таком свете?
— Я вижу тебя именно такой, какая ты есть на самом деле. Красивая принцесса. И мне очень жаль, что моё сердце не разбито, как тебе хотелось бы. Я убил его. Это случилось. Я сделал то, что должен был сделать там и тогда, и я не жалею об этом, — в его взгляде мелькнула жестокость. — Я действовал лишь на инстинктах. Прежде я много охотился, но это было по-другому. Забрать чью-то жизнь... никогда не чувствовал себя таким могущественным.