— Я знаю, что ты не желаешь причинить ей зла. Зачем мне скрывать её от тебя?
— Замечательный вопрос, — чуть заметная улыбка тронула губы старца: — Ты хочешь покинуть Святилище, чтобы перейти на её сторону, или продолжишь наблюдать издалека?
Иоаннес знал, что некоторые были очень сильно влюблены в мир смертных и в тех, за кем они наблюдали. Но покинуть Святилище означало то, что вернуться сюда больше никогда не получится.
— Я останусь там, где я нахожусь сейчас, — сказал он: — К чему мне желать что-то иное, как не быть здесь?
— Это то, что однажды сказала твоя сестра.
Его сердце подпрыгнуло в груди.
— Она совершила ошибку.
— Возможно. Ты когда-нибудь навещал её?
— Нет. Она сделала свой выбор. Не хочу быть свидетелем того, чем всё закончилось. Предпочитаю помнить её молодой. Вечно молодой. Сейчас она уже, должно быть, старая женщина, растворившаяся в той земле, которую любила и которая исчезает вместе с ней.
Сказав это, Иоаннес положил голову обратно на мягкую теплую землю, закрыл глаза и трансформировался, возвращаясь по воздуху в холодный и беспощадный мир смертных.
Глава 5
— Птицы следят за мной, — сказала Клио, прохаживаясь туда-сюда во внутреннем дворике дворца.
— Правда? — Эмилия подавила улыбку, добавляя на холст ещё один мазок краски. Это было изображение дворца Ораноса, хорошо известного своими золотыми, врезанными в отполированный камень, фасадами. Это делало его похожим на сверкающую драгоценность на пышном зеленом покрове, который окружал его. — У моей маленькой сестренки мания преследования или она начинает верить в старые предания?
— Возможно, и то, и другое, — юбки Клио лимонного цвета зашуршали, когда она изменила направление и показала на угол заросшего травой забора. — Но я клянусь, что этот белый голубь на ветке дерева следит за каждым мои движением с тех самых пор, как я вышла сюда.
Эмилия рассмеялась и обменялась веселым взглядом с Мирой, которая сидела рядом, склонившись над своей вышивкой.
— Говорят, что Наблюдатели смотрят глазами ястребов, а не какой-то случайной птички.
На ветку дерева запрыгнула ушастая белка и птица, наконец-то, улетела.
— Если ты так говоришь. В нашей семье ты знаток в религии и мифологии.
— Всего лишь потому, что ты отказываешься учиться, — подметила Мира.
Клио показала подруге язык.
— У меня есть дела поинтереснее, чем тратить время на чтение.
На прошлой неделе, все эти «дела поинтереснее» состояли из того, что она копалась в себе и постоянно испытывала чувство тревоги, когда просыпалась, и видела кошмары во время сна. Даже если она хотела почитать какую-нибудь книгу, её глаза становились красными и болели.
Эмилия, наконец, отложила свою кисть, чтобы уделить Клио всё своё внимание:
— Нам лучше вернуться в дом, где за тобой не будут следить птицы.
— Ты можешь насмехаться надо мной, сколько хочешь, сестра, но я и передать не могу, как себя чувствую.
— И в самом деле. Может быть, ты испытываешь вину за то, что произошло в Паэльсии. Поэтому ты себя так чувствуешь.
Клио начало подташнивать. Она повернула лицо к солнцу, такому непохожему на холодное светило, каким то было в Паэльсии, и которое падало на неё сейчас. Всю дорогу до дома её трясло, она не могла согреться. Озноб продолжал жить в ней еще несколько дней, даже тогда, когда она вернулась в тепло родного дома.
— Ерунда, — солгала она, — я уже позабыла об этом.
— А ты знаешь, что отец сегодня встречается с их консулом?
— По какому поводу?
— О... ну, ты. И Арон. И обо всем, что случилось в тот день.
Клио почувствовала, как от лица отливает кровь.
— Что они говорят?
— Ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться.
— Если бы мне не стоило об этом беспокоиться, ты бы не подняла эту тему, ведь так?
Эмилия опустила ноги и поднялась с кресла. Она выпрямилась, Мира озабоченно посмотрела вверх и отложила рукоделие, чтобы подойти к ней. За последние несколько недель Эмилию одолевали головные боли и головокружение.
— Расскажи мне всё, что знаешь, — попросила Клио, с тревогой наблюдая за Эмилией.
— Смерть сына торговца вином, видимо, создала для отца некоторые политические трудности. На самом деле, это перешло даже в некоторый скандал. Все только про это и говорят, только видят по-разному, кто же виноват. Отец делает все возможное, чтобы последствия стали менее болезненными. Несмотря на то, что Оранос ввозит большие партии вина из Паэльсии, сейчас, до разрешения этого кризиса, торговля прекращена. Большинство паэльсийцев отказываются иметь с нами дело. Они злы на нас и на отца за то, что тот позволил такому случиться. Конечно, их реакция несколько чрезмерна.