— Нет, не твоё.
— Если это удержит тебя от вторжения в это королевство, мы можем спорить весь день и всю ночь напролёт.
— Я не в первый раз собираюсь посетить это королевство.
— Но будет последним. Думаешь, я не знаю, что ты задумал? — он покачал головой. — И скажу это снова. Придурок.
— Я не придурок.
— Ты хочешь промаршировать до дворца Ораноса и убить двух знатных вельмож. По мне, так это план самого настоящего придурка.
— Они оба заслуживают смерти, — прорычал он.
— Только не так.
— Тебя там не было. Ты не видел, что случилось с Томасом.
— Нет, но я слышал достаточно. Я видел твою скорбь, — Брион медленно выдохнул, разглядывая друга. — Я знаю, как ты мыслишь, Йонас. Что ты чувствуешь. Я потерял и своего брата, помнишь?
— Твой брат сорвался со скалы, когда был пьян, и разбился насмерть. Это немного разные вещи.
Брион вздрогнул от упоминания слабости брата, Йонас же поморщился от того, что поступил низко, поднимая столь больной вопрос.
— Потеря брата тяжела, несмотря на то, как он принял свой конец, — через мгновение сказал Брион. — Так же как и потеря друга.
— Я не могу отпустить эту ситуацию, Брион. Не могу. И не могу смириться с ней, — Йонас посмотрел через поле, где тонкая линия леса разделяла два королевства. Дворец был в дне пути отсюда, если идти пешком. Он же был превосходным скалолазом. И собирался измерить дворцовые стены. Он никогда не видел дворец, но слышал о нём много рассказов. Во время последней войны между землями, примерно столетие назад, оранийский король построил сверкающую мраморную стену вокруг королевского двора, в котором находился сам дворец и дома самых важных граждан. Некоторые говорили, что стена закрывает добрую квадратную милю — город в городе. Часть такой огромной стены останется без присмотра, тем более, что уже давно нет никакой существенной угрозы.
— Думаешь, что сможешь укокошить лорда? — спросил Брион.
— Запросто.
— И принцессу? Думаешь, что с лёгкостью перережешь ей горло?
Йонас в темноте встретился с ним взглядом:
— Она символ богатеньких подонков, которые смеются над нами и тычут нам в нос нашей же нищетой и умирающими землями. Её убийство станет посланием Королю Корвину, что это недопустимо. Томас всегда хотел поднять восстание меж нашими королевствами. Может, это будет началом.
Брион покачал головой:
— Может быть, ты и охотник, но ты не убийца, Йонас.
Он отвернулся от Бриона, когда глаза начало щипать. Он не мог позволить себе расплакаться перед другом. Он ни перед кем не выкажет своей слабости. Иначе это будет окончательным поражением.
— Но что-то нужно делать.
— Согласен. Но есть другой способ. Ты должен думать головой, а не сердцем.
Он не мог сдержаться и фыркнул:
— Полагаешь, сейчас я руководствуюсь сердцем?
Брион закатил глаза.
— Да. И на случай, если у тебя есть какие-то сомнения, то твоё сердце тоже глупое, как весь ты. Думаешь, Томас очень хотел, чтобы ты сломя голову бежал в Оранос и тыкал кинжалом королевскую семью? Даже не смотря на то, что он был начинающим революционером?
— Может быть.
Брион склонил голову:
— В самом деле?
Йонас нахмурился, в памяти возник образ брата.
— Нет, — наконец-то, признался он. — Не хотел бы. Он бы подумал, что я болван-самоубийца.
— Не намного лучше, чем напиться, забыв все свои горести, и свалиться с обрыва, да?
У Йонаса вырвался протяжный тяжелый вздох.
— Он был так высокомерен. Этот Лорд Арон Лагарис. Он назвал нам своё имя, словно мы должны были тут же пасть перед ним на колени, как вонючие крестьяне, и лобызать его кольцо.
— Я и не говорю, что этот ублюдок не должен заплатить кровью. Но не твоей должна быть кровь, — при упоминании об этом мышцы на лице Бриона дернулись.
В то время, как он был невероятно хладнокровным, если не считать отступление минуту назад, Брион не был одним из благоразумнейших друзей Йонаса, да и не был он тем, кто раздаёт советы. Обычно он был первым, кто бросался в драку, в результате которой была сломана, по меньшей мере, хотя бы одна кость (его или противника). Шрам, пересекавший его бровь, был напоминанием об одном из подобных сражений. В отличие от большинства своих соотечественников, Брион не был одним из тех, кто отступит и примет «судьбу» быть угнетённым и голодным.
— Помнишь план Томаса? — сказал Йонас после некоторого молчания.
— Который? У него их было много.
Это заставило Йонаса улыбнуться на мгновение.
— Верно. Но один из них был — добиться аудиенции у Вождя Базилиуса.