Склонила голову с ироничной улыбкой, чувствуя прилив живительной язвительности. Пожалуй, пару минут гляделок я определенно выдержу. Итак, вот он. Дирижер “Реквиема” в моем пронзительном исполнении. Гениальный архитектор паутины, которой оплел меня по самую глотку. Виртуозный творец нашего маленького апокалипсиса. Как еще его обозвать? Фантазия быстро иссякла. А жаль.
Он вдруг подался вперед, и тогда улыбка сползла с моего лица. А холод в глазах остался. Этого добра у меня навалом.
Мужчина какое-то время внимательно всматривался в мое лицо, но ничего там не нашел. Что-то похожее на тревогу мелькнуло в его собственных глазах и тогда он произнес, слишком спокойным тоном:
— Ты была у Галанта весь день?
А. Вот оно что.
— Да, — просто и без эмоций ответила я.
Ты же можешь спросить у своей драгоценной Лизы, где я была и что делала. Не трать свои силы на меня, дорогой.
— Мира, кончай ломать комедию. Что с тобой случилось? Что он сделал?
А вот это неожиданный поворот. И забавный. Он думает, что кто-то другой способен причинить мне боль такого масштаба. Как мило.
Я невольно расплылась в безумной улыбке, чем окончательно сбила его с толка.
— Со мной все прекрасно. Впервые за долгое время. Сладких снов.
Понимай как хочешь. Я затушила сигарету и встала, но меня неожиданно шарахнуло в сторону — пришлось ухватиться за край стола, пока картинка перед глазами не перестала плыть. То ли от голода — я еще не ела сегодня. Никогда не могла есть, когда голова была занята чем-то… Чем-то таким. Сегодня мой организм работает на сигаретном дыму — что тоже может быть причиной. Не знаю. Да и какая разница?
Фаер почти сразу оказался рядом, намереваясь меня подхватить.
— Не прикасайся.
Мой голос — спокойный, твердый, не терпящий никаких возражений, прозвучал настолько убедительно, что мужчина просто замер рядом со мной.
Я медленно отпустила стол, восстанавливая равновесие. Как только поняла, что все вернулось в норму — уверенным шагом двинулась в спальню, подальше от него.
Руслан нагнал меня уже в дверях, привычным жестом обхватив меня за плечи и развернул к себе. Едва я оказалась прижатой к его телу, разрушительная, опустошающая волна гнева пробежала по всему телу. Как он смеет ко мне прикасаться после всего, что натворил? И сколько этого “всего” на самом деле?
— Ты можешь хоть раз сказать правду? — в его голосе слышалось что-то большее, чем просто требование. Но я не стала анализировать. Я устала. И на это раз в моем голосе не осталось ничего кроме отвращения:
— Сказать правду? Просто уйди. Хоть раз. Просто уйди, Руслан.
Это самое честное, что я могу тебе сказать.
Его руки отпустили меня в ту же секунду. Глаза — нет. Глаза не отпускали. Но это уже не моя проблема. Я развернулась, дошла до кровати и легла. Прямо так — не раздеваясь. Он не пошел за мной, и это хорошо. Потому что мне осталось пережить последнюю фазу, неизменно следующую за пустотой и холодностью. Агонию. И переживать ее лучше в одиночестве.
Перетерпеть. Не реагировать.
Я ведь это умею лучше всего.
Стать пустой оболочкой и не смотреть, что с тобой происходит. Не слушать. Не думать. Не сопротивляться — так все быстрее закончится.
Этому научил меня Аквариум.
Но установка не сработала. Иррационально, глупо, но мне хотелось, чтобы он вошел и просто обнял меня. Чтобы удержал, не позволил рассыпаться — как тогда, в моей квартире. Он сам меня разбивает, снова и снова. Но и склеивать умеет только он. Он, не Фаер.
Когда я проснулась, он еще спал. Впервые за очень много дней я застала его в постели. Хотя, если так вспомнить — я вообще впервые застала его спящим, несмотря на то, что мы уже почти две недели делим эту постель. Ослепительное зимнее солнце уже активно пыталось пробиться сквозь неплотно закрытые шторы, воробьи скакали по подоконнику и щебетали о чем-то своем. Я тихонько подтянулась наверх и села, прижав колени к подбородку. У меня впервые появилась возможность в мельчайших подробностях рассмотреть того, на кого в бодрствующем виде смотреть было опасно. Как на дикое животное, с которым ты по какой-то ошибке оказался в одном вольере. Я медленно обводила взглядом черты его лица. Скулы, прямой, орлиный нос. Черные ресницы. Пряди волос, упавшие на лоб. Такой спокойный… Такой расслабленный…
Я горько усмехнулась.
Чудесное утро. Могло бы быть, если бы мы были кем-то другим. Кем-то нормальным. Кем-то, кто не играет в грязные игры. Тогда бы я разбудила его нежным поцелуем. Я бы прижалась к нему, чтобы ощутить спросонья родное, успокаивающее тепло. Я бы до одури вдыхала запах его тела, уткнувшись в сильное мужское плечо. И я не вылезла бы с тяжелым вздохом из теплой кровати, чтобы на цыпочках, незамеченной, собраться и упорхнуть на встречу с тем, кто должен дать мне летальное оружие против него — так безмятежно и беззащитно спящего.