Все это время.
Не сказать, что я стеснительная, но этот поворот мне не по душе. И… Как он здесь оказался?
Вместе с тем, как мозг медленно и очень болезненно включался в работу, у меня начали неприятно дрожать все внутренности. И внешности — пальцы, колени и даже зубы тоже затряслись мелкой дрожью. Похоже на жесткое отравление, или же у меня прогрессирует аллергия на этого мужчину.
— Ты не мог бы повременить с угрозами? Мне что-то плохо, — я пошатнулась, но не упала, ухватившись за край раковины. — Очень плохо.
Меня снова повело, но в этот раз основательнее — пальцы просто соскользнули с холодного, мокрого фаянса.
Я мысленно приготовилась встретить виском пол, но его руки успели меня подхватить.
Так и не сказав ни единого слова, он поднял меня и отнес обратно на кровать. Уложив на постель, сел рядом, смерив долгим, странным взглядом.
— Ты ничего не принимала?
Мои глаза распахнулись быстрее, чем я успела прочувствовать каждой воспаленной нервной клеткой этот вопрос. Из всех слов, которые вспышками возникли в голове, я выбрала одно, самое короткое:
— Уйди.
К сожалению — это все, на что хватило моих сил.
— Это не ответ.
Ах, “не ответ”…
Я медленно выдохнула, сжала зубы — на случай, если меня стошнит прямо сейчас от последующего маневра, затем резко села и с размаха влепила ему пощечину.
Произведенным эффектом, к сожалению, насладиться уже не успела: я потеряла сознание едва моя рука коснулась его кожи.
Еще сколько-то часов спустя.
Жуткая бредятина, которой воспаленный мозг меня пичкал хрен знает сколько времени, но точно очень долго, наконец отпустила. Медленно, очень осторожно я разлепила тяжелые веки, щурясь от яркого света. В голове царил болезненный хаос из обрывков разных воспоминаний, слов, лиц. Я не была уверена вообще ни в чем. Даже в том, где я нахожусь. И, с учетом самых неприятных флешбэков, лучше бы мне оказаться у него в квартире.
Но, судя по тому, что мой взгляд сразу упал на ярко-желтое кресло, в котором сидела до боли знакомая фигура и до боли знакомым взглядом на меня смотрела — я в своей квартире, а не в его. И это значит, что все приключения, которые хотелось считать просто кошмаром и стереть из памяти наждачкой, не плод моего воспаленного воображения.
Доброе утро, блять.
С тихим стоном я закрыла глаза обратно.
Прислушалась к ощущениям.
Черт, кажется, я умираю.
— Проснулась.
Странная интонация. И не вопрос, и не утверждение.
Я сделала еще один медленный вдох и снова открыла глаза, глянув на него.
Он поднялся и подошел ко мне. Протянул руку к моему лбу и убрал с него какую-то мокрую тряпку, о наличии которой я даже не подозревала до этого момента. Затем легко коснулся кожи тыльной стороной ладони.
В эту секунду в моей голове яркой вспышкой возникло еще одно воспоминание.
Черт, я залепила ему пощечину… Только, хоть убейте, но не помню — за что. Хотя… Будто для этого нужен особый повод?..
— Пить хочешь?
Я покосилась на него теперь уже с неподдельным удивлением. И основательной долей скептицизма.
Он ожидаемо проигнорировал и то, и другое, подхватил меня под спину и подтянул наверх, подоткнув под спину подушки. Спасибо, что не резко.
Сделав несколько глотков предложенной воды, я почувствовала, как организм оживает, хотя желудок все еще мучительно бился в конвульсиях.
— Что ты здесь делаешь? — все-таки решила спросить я, отвернувшись.
Молчание.
Окей.
— Который час?
— Половина третьего.
Ого.
— Давай, не тяни, — я размяла шею и устало откинулась обратно на подушки.
— Что тебе давать?
Я усмехнулась.
— Свою гневную речь, что еще ты можешь мне дать?
Он опустился рядом со мной на корточки. Серые глаза выглядели уставшими и очень злыми.
— Ну, я мог бы дать тебе умереть в луже собственной рвоты. Или мог бы дать тебе сдохнуть от лихорадки, в которой ты провалялась около трех часов. Мог бы не вмешиваться и …
— Ты драматизируешь, — я поджала губы. — Никто не умирал. А даже если бы — с твоей стороны куда гуманнее было бы позволить мне это сделать.