Я изо всех сил сжала скулы, чтобы улыбка не прорвалась наружу и просто согласно покачала головой, краем глаза заметив, что и Руслан ограничился всего одним сдержанным кивком.
Никак сюрпризов. Разумеется, Кристина. Абсолютно никаких.
Кристина расценила молчание за согласие и на ее лицо вернулась дежурная улыбка. И хищный прищур:
— Поймите, — чуть мягче пояснила она. — На кону буквально все. Наши спонсоры, наши продюсеры вложили просто колоссальные средства. От того, как мы завтра отыграем эту свадьбу, зависит успех всего проекта. Мы потратили уйму сил и времени, чтобы написать сценарий, все согласовать и подготовить в такой короткий срок. Поймите, ребят, вы на передовой — и на вас ответственность за то, как вы презентуете нашу работу — нашу общую работу. Но я вас верю. Вы потрясающие! Последние дни вышли чуть менее продуктивными, — она покосилась на Руслана. — Но, полагаю, это можно списать на усталость. Мы все устали. В целом — я вами очень довольна. Мы классная команда!
С этими словами она отечески хлопнула нас обоих по плечам и упорхнула в другую сторону, оставив вдвоем у дверей в сад в удушливом облаке своего сладкого парфюма. Как только она отошла на достаточное расстояние, он вытащил из кармана джинс пачку сигарет, достал губами одну, протянул пачку мне. Я решила, что это весьма кстати и взяла себе штучку. Медленно, с наслаждением закурив, он покосился на меня.
— Без сюрпризов, значит?
Серые глаза смеялись, что в последнее время было большой редкостью. Поймав мой слегка удивленный взгляд, он хитро подмигнул и отвернулся.
Так начался, пожалуй, самый суматошный день в моей жизни. Это было похоже на контрольный прогон за час до спектакля, при условии, что весь основной состав заболел и его заменяют дублеры. И репетиция проходит не в театре, а в воображении какого-то торчка, где одновременно играет оркестр, разгружается фура с цветами, кому-то приземляется ананас на голову, а кто-то пытается поймать не понятно как забежавшую в тропический сад кошку, которая нагадила прямо на алтарь. А вы стоите в эпицентре этого хаоса и произносите пафосные клятвы верности, от приторности которых хочется блевать. Также, как и от Марша Мендельсона. Не в обиду великому композитору — но от его трека у меня началась дикая мигрень. По сути, моим единственным развлечением было наблюдать за отчаянными попытками Лизы не спалиться перед Русланом. В очередной раз провожая меня к алтарю, чтобы передать жениху, она не сдержалась и глухо застонала:
— Я в аду.
Я ехидно улыбнулась.
— Добро пожаловать. Мы тебя тут заждались.
Закончился вечер, я бы сказала, почти романтично. Вернее — не закончился, а закончили. Мы с Русланом, измотанные как две собаки, спрятались от Кристины и ее стотысячного прогона за горой декораций в каком-то темном углу. На часах было уже около полуночи. Мы просто сидели на полу у распахнутого окна и курили, привалившись к стене. Много, очень много курили.
— Не могу избавиться от ощущения, что мы на Балу у Сатаны. Читала Булгакова? — он выпустил струйку дыма куда-то под потолок. — “Мастер и Маргарита”.
Я ухмыльнулась, лениво следуя за его мыслью. Глаза совсем слипались, но я все же повернула к нему лицо.
— Предлагаешь мне завтра появиться на метле?
Его губы тоже дрогнули в улыбке.
— Я был бы не против. Кого сделаем Сатаной? Ту мегеру с рупором? — он кивнул в сторону сада, откуда доносились крики Кристины в мегафон.
Я покачала головой и закрыла глаза. Всего на секундочку.
— Она хороша, но недостаточно.
Он невесело рассмеялся.
— У тебя явно есть свой кандидат.
— Есть. Сатана не сеет хаос, а управляет им, — пришлось сделать над собой усилие, чтобы разлепить глаза и посмотреть на его реакцию.
Он лишь горько усмехнулся, глядя на свои руки.
В этой усмешке было столько… столько того, чего бы лучше мне не замечать.
А потом он резко перевел взгляд на меня и я не успела отвернуться. Серые глаза заманчиво мерцали в полутьме.
— Сатана или Мастер, Мира?
Я не смогла сдержать улыбку и покачала головой. Черт. Поймал.
— У меня всегда был ужасный вкус на мужиков.
Руслан отвернулся, пряча улыбку, и затушил сигарету:
— С такой концепцией завтрашний день будет пережить чуть легче.
Благопристойный диалог на самой хрупкой ноте прервала Кристина, которая приблизилась со своим гребаным рупором вплотную к нашему убежищу, наивно полагая, что чем громче она будет орать, тем быстрее мы найдемся. От совокупности требовательных нот в ее голосе, моей смертельной усталости и в целом абсурдности всего происходящего, меня начал пробивать истерический смех. Он закатил глаза к потолку, а затем резко, без предупреждения, прижал ладонь к моим губам, обхватив рукой.