Я опустила взгляд ниже и мою ответную, искреннюю улыбку вызвал его тотально черный смокинг, надетый поверх такой же черной шелковой сорочки.
— Черт, тоже в черном! Я же говорила — два сапога пара! Даже у меня мурашки, — нервно прошептала Лиза мне на ухо.
Я ничего ей не ответила. Я перестала слушать и музыку, и голоса. Я неотрывно смотрела в его глаза. А он смотрел только на меня, как будто видел впервые. И чем ближе мы подходили, тем отчетливее я видела — он знал. Он знал, что я выберу. И он ждал этого.
Подойдя к ним вплотную, Лиза, следуя сценарию — кажется, единственная, во всем этом цирке — официально передала меня жениху, как-то странно оглядев нас обоих, словно была готова разреветься, но вовсе не от счастья. Затем она опомнилась и быстро ретировалась в один ряд с ребятами из группы. А я осталась одна, лицом к лицу с ним. Оркестр смолк, и Руслан, никуда не торопясь, обвел меня одобрительным и даже немного восхищенным взглядом.
— Черный тебе к лицу. Королева, — его губы изогнулись в понимающей улыбке.
— Тебе тоже, — выдохнула я, неожиданно ощутив предательский прилив крови к щекам.
Врать тут бесполезно, я же не слепая!
В душе что-то шевельнулось. Думаю, я была немного рада тому, что он оценил. Ладно, очень рада. Потому что он был единственным, кто действительно был способен оценить мою выходку. А главное — понять ее. Но я не ожидала, что он пойдет еще дальше и присоединится к моему тихому бунту. Даже не зная о нем.
Зал взорвался аплодисментами, будто мы сейчас сказали что-то дико романтичное. Я обернулась и бросила короткий взгляд на передние ряды. Сразу встретилась глазами с Кристиной — и в ее взгляде не было ничего кроме ледяной ярости, настоящего арктического холода. Побелевшие пальцы сжимали хрустальный бокал с такой силой, что он мог рассыпаться в ее руках в любую секунду. Видимо, она уже решает, как и когда закончить мою карьеру. Возможно, ей повезет с этим больше, чем Леониду. С ее немой яростью резко контрастировал Галант, сияющий, как медный таз. Вполне заслуженно. Я коротко кивнула ему в знак признательности. А наши продюсеры, на соседних стульях, напряженно перешептывались, очевидно решая, как эффективнее разрулить ситуацию. Что же, когда они почитают заголовки, еще спасибо мне скажут. Нам. Нам скажут.
Я перевела взгляд обратно на Руслана. В серых глазах было спокойное, выстраданное понимание, что мы переходим последнюю черту. Прямо сейчас.
Мужчина протянул мне открытую ладонь, едва заметно кивнув.
Глубоко вздохнув, я вложила в его руку свою, и мы оба повернулись к алтарю.
— Да начнется бал?
Глава 25
Стоило нам повернуться спинами к залу, как интенсивность шепота пораженных в самое сердечко гостей возросла в несколько раз. По правде говоря, размышляя об этом платье несколько недель назад, реакция гостей — это последнее, о чем я беспокоилась. Эта выходка была совсем не для них.
Для него.
Ирония в том, что это платье стало чем угодно, только не выходкой.
Регистратор тем временем отпустила несколько шуток, призванных чуть снизить градус возбуждения публики, и приступила к приторному рассказу о том, как нам несказанно повезло встретить друг друга. За вчерашний день я выслушала краткую версию этой речи больше раз, чем Сэм грозился от меня уйти. За все последние семь лет. А он часто грозился, поверьте мне. И все равно, уже знакомые пассажи заново вызывали приступы животного отрицания.
Не слушай, Мира. Просто не слушай.
— Браки заключаются на небесах, а ваш — прямо на Олимпе!
О, боги. Женщина, ты смотришь не в ту сторону. Наш заключен прямо в преисподней.
Руслан слегка сжал мою руку и, покосившись, я заметила блуждающую усмешку на его лице. Скорее всего, сейчас наши мысли текут в одном направлении.
— Наши молодожены уже не раз доказали, что искусство — это их родная стихия. Но брак — это тоже искусство, и теперь вам придется вновь доказать, в первую очередь — самим себе, что вы — настоящие творцы и…
Не. Слушай. Этот. Бред. Не слушай.
Я переступила с ноги на ногу, потихоньку выходя из себя. Видимо, вчера была очень сильно сокращенная версия этого дерьма. Наш брак имеет все шансы развалиться еще до заключения, если эта дама в небесно-голубом костюме не заткнется в ближайшие пару минут.
Переход на пронзительное и, наверняка, всем опостылевшее повествование о горе и радости, означал, что мы на финишной прямой. Вместе с осознанием, что скоро и эта часть спектакля останется позади, я вновь ощутила приступ тревоги. Еще не паники, но близко к этому. То гнетущее чувство, когда ты точно знаешь, что ничем хорошим дело не кончится… Я часто с ним сталкивалась и оттого безошибочно его определяла. И вот сейчас оно обнимало меня со спины, зажимая ледяными тисками, пуская по позвоночнику волны легкого морозца. У меня даже ладошки заледенели.