— Вот ты где, — Руслан возник за моей спиной.
Я обернулась. Рубашка на нем была выпущена поверх брюк и небрежно расстегнута, руки убраны в карманы. Он окинул библиотеку взглядом.
— Никогда не думал, что буду так рад попасть в библиотеку. Будешь? — он протянул мне сигарету.
Мы устроились в креслах друг напротив друга и снова закурили, глядя в окно на безоблачное черное небо.
— Ну что, напишешь хит про наш счастливый брак? — мои губы изогнулись в кривой усмешке.
Он тоже усмехнулся и медленно, со вкусом, затянулся.
— Уже пишу. Как тебе такой припев:
То, что должно было стать
Местом покоя во тьме
Душу сжигает мне, блять
И пеплом блестит на фате
Он подмигнул, пряча озорную улыбку, а я расхохоталась.
— У тебя нет души, придурок, чтобы ее сжигать. И, ты и в самом деле из любой херни можешь сочинить что-то похожее на песню, но конкретно это — отвратительно. Дайка-ка, — я потянулась за листом бумаги и ручкой, — Сейчас я сделаю как надо.
Он склонил голову в шутливом поклоне и стал внимательно наблюдать за тем, как я, не выпуская из зубов сигареты, принялась увлеченно выводить на бумаге слова.
— Вот, — я победоносно толкнула к нему исписанный лист.
Он не спеша развернул к себе листок и нахмурился, прочитав вслух:
Когда ты презрительно швырнул на алтарь
Мертвое сердце, что раньше стучало,
Я, пряча слезы, пыталась понять
Это конец? Или все же начало?
Руслан поднял на меня глаза, в которых читался вопрос и какое-то недоверие. Он шмыгнул носом, снова посмотрел на листок, а затем — снова на меня.
— Серьезно? Ты просто взяла и за две минуты выдала… это?
Я обиженно фыркнула.
— Ну не всем же быть такими потрясающими стихоплетами!
Он покачал головой.
— Обычно ты куда увереннее в себе. Не думал, что… — он осекся, и секунду спустя улыбка снова тронула уголки его губ, — Кажется, я слышу аккорды, на которые это идеально ляжет. Черт с тобой, тащи мою гитару. Она в спальне, — Руслан махнул головой на дверь. — Сейчас мы с тобой сделаем кое-что классное… — очень двусмысленно произнес он, не сводя глаз с клочка бумаги.
Я обвела его взглядом, затушила сигарету и, потянувшись, отправилась на поиски его гитары, все еще путаясь в подоле длинного платья. И в своих мыслях. Инструмент обнаружился среди горы наших вещей, сваленных в углу комнаты. Я осторожно извлекла ее из чехла, медленно провела пальцами по изящной линии грифа. Красивая. Наверно, мои нервы натянуты также сильно, как и ее струны. Вероятно, именно поэтому он играет на них так ловко. Еще немного полюбовавшись изгибами черного лакированного дерева, я глубоко вздохнула и обреченно понесла гитару хозяину. Зря я это делаю. Лучше бы нам разойтись по разным углам, и не усложнять и без того сложный день. Это было бы правильно. С другой стороны, когда мы поступали правильно?
Полчаса спустя он уже уверенно перебирал струны, находя все новые идеальные дополнения к и без того идеальному ряду, а у меня уже устали вставать дыбом волосы от того, что ему удалось за считанные минуты сделать что-то настолько пронзительное, настолько бьющее по самому сердцу. Как бы он меня не бесил, каким бы жутким, омерзительным мудаком он не был — когда его пальцы касались гитары, он превращался в божество, которому я была готова поклоняться. А ведь он даже не начал петь.
А вот еще получасом спустя мы уже пели — то, что только что вместе родили. Не сказать, что в мучениях, но в некотором смятении. Потому что текст получился подозрительно похожим на нас. Но мы оба, по немой договоренности, делали вид, что не видим этого. Мы просто пели, как-будто притворялись кем-то другим… Или впервые были собой, я не знаю. Я уже давно запуталась.
Когда ты презрительно швырнул на алтарь
Мертвое сердце, что раньше стучало,