— Только первое утро нашего чудо-брака, а у тебя уже секреты?
Его слова отозвались неприятной тревогой. Виной. Сглотнула, боясь “не так” пошевелить хотя бы одной мышцей лица. Он вроде бы просто шутит, но вот этот взгляд… Черт, я уже слишком хорошо его знаю, чтобы поверить, что он просто шутит.
— Если тебя это утешит, у меня было полно секретов и до брака, — протянула я с абсолютно безразличной интонацией, отбросив телефон подальше от нас на другой край постели.
Надеюсь, купится.
Он слегка качнул головой и опустил взгляд ниже, туда, где кружево ночной сорочки пыталось хоть как-то скрыть тот очевидный факт, что его улыбка по-прежнему вынуждает тело покрываться мурашками.
Я цокнула языком и подтянула одеяло повыше.
— Мне кажется, я уже дважды спросила, что ты забыл в моей постели.
Относительное спокойствие, я бы даже сказала — гостеприимство, с которым я встретила этого засранца, начинало давать трещины, потому что мне очень не нравился его взгляд. Не знаю, какая озабоченная муха его покусала, но я-то умею отличать просто взгляд от взгляда, когда тебя уже мысленно раздели и уложили на лопатки. Его глаза непринужденно и даже откровенно рассматривали меня, отчего снова стало трудно дышать и еще труднее сохранять раздраженное выражение лица. Я крепче прижала к себе край одеяла. Зачем было уходить вчера, когда я была на все готова, и заявиться ко мне сейчас, когда я с таким трудом все задавила?
Руслан прервал поток моих мыслей просто дернув одеяло вниз и лишив меня, тем самым, даже этой небольшой иллюзии защищенности. А затем он наклонился ко мне, отчего пришлось вообще перестать дышать на несколько мучительно долгих секунд. Его лицо — вполне серьезное, без тени веселья и насмешки, теперь было прямо напротив моего лица, а ничтожная дистанция буквально в пару сантиметров нисколько не спасала крайне опасное положение дел.
— А мне кажется, это ты забыла, что кое-что сильно изменилось со вчерашнего дня. Ты теперь — моя жена, — он сделал паузу. — Отвечая на твой вопрос: я пришел напомнить об этом.
Я уставилась на него, отчаянно пытаясь найти смысл в этой его очередной выходке с вероломным вторжением в чужие личные границы, и заодно придумать хоть какую-нибудь работающую стратегию. Но мысли разбегались, поджав хвост — его глаза совершенно нереального оттенка переливающейся ртути в обрамлении черных ресниц мешали сосредоточиться. Запах его тела, слишком знакомый для меня, и его тепло, которое я чувствовала собственной воспаленной кожей, тоже совсем не помогали. “Моя жена”... Все это навалилось разом. И он был слишком близко. Слишком. Нисколько не сомневаюсь, что все это учтено в его стратегии.
Коротко вздохнув, решила не мучить себя поиском скрытых смыслов и тихо произнесла:
— Ты напомнил. Теперь просто уйди.
Уйди, Руслан. Пока не стало поздно.
Его взгляд не изменился. Ни на йоту. Остался таким же пристальным, требовательным. И совершенно серьезным.
— Нет.
Вот как?
В прошлый раз он послушался, однако, наивно было думать, что это сработает дважды.
Он опустил взгляд и задумчиво провел костяшками пальцев по моему предплечью, отчего кожа тут же покрылась мурашками.
Пришлось настолько сильно напрячь каждую мышцу в теле, чтобы сохранить эту долбанную дистанцию между нами, что по коже пробежал небольшой разряд электричества, вынуждая все существо еле заметно вздрогнуть.
Стоило мне разомкнуть губы, он тут же опередил меня:
— Только не надо врать, — его спокойный голос медленно проникал в каждую клетку моего мозга, отчаянно пытающегося работать в таких невыносимых условиях. — Не ври. Я вижу каждую твою маленькую ложь, — он коснулся пальцами моих волос, переведя на них взгляд. — А большую — тем более.
С учетом всей лжи, на которой построены наши с ним деловые отношения, это выглядит крайне сомнительным утверждением. Я сама иногда теряю ту тонкую грань, где правда и ложь сменяют друг друга. Даже сейчас. Даже себе я не могу с уверенностью признаться, чего хочу больше: чтобы он ушел, или чтобы остался. Поэтому, если кто здесь и врет — то это он.
— Уйди.
Вместо ответа он приподнялся и коснулся губами моей шеи.
— Повтори.
Сердце глухо стукнуло. Черт бы тебя побрал! И твой голос. И твой запах. Это попросту нечестно!
— Уйди!
Я — молодец. Я такая молодец. Аплодисменты этой дрожащей от невыносимого желания даме.
— Знаешь, что слышу я в этом твоем “уйди”?
Его губы все еще были прямо на моей шее, выводили ему одному известный узор.