А я только сильнее зажмурилась, пытаясь ничего не чувствовать, пока он продолжил тем же тихим, вкрадчивым тоном:
— Я слышу: “Не уходи. Останься и возьми всю ответственность за это решение на себя, а я сделаю вид, что не хотела”. Ты не хочешь, чтобы я уходил. Вчера не хотела, и сейчас не хочешь. И я не хочу. Ни вчера, ни сейчас.
Это стало последней каплей моего дьявольского терпения. Я сжала зубы и с силой оттолкнула его от себя.
— Пошел вон! Ты просто чертов эгоист, у которого в словарном запасе отсутствует слово “нет”! Захотел — пришел — взял! Иди к черту с таким подходом!
Выплевывая на него эту гневную тираду, я попыталась выбраться из кровати, неистово путаясь в чертовых одеялах, но он не дал: крепко ухватил за запястье и подтянул к себе обратно.
— Посмотри на меня, Мира.
Черт!
Я подняла глаза, метая молнии и надеясь, что до него все-таки что-то дойдет и он отвалит. Но в его глазах не было ни ярости, ни привычной дерзости, ни даже похоти. Он смотрел на меня прямо, вызывающе откровенно. Даже с толикой какой-то… грусти, что-ли.
— Ты мне нужна. Такой подход больше нравится? Могу повторить по слогам, если пар из ушей мешает слушать, — его пальцы прошлись по моему запястью и снова обхватили его, голос стал тише, запнулся: — Я устал. К черту все.
Я несколько раз хлопнула ресницами, с огромный трудом обрабатывая эти слова.
Ну нет, это уже слишком. Даже для него.
— Устал? При отеле наверняка есть хорошие шлюхи. Могу вызвать, — процедила я, пытаясь вырвать руку из его хватки.
Серые глаза прищурились, став на пару оттенков холоднее.
— Я сказал, что мне нужна ты, а не шлюха.
— Мы оба знаем, что это вранье.
Он усмехнулся, не отрывая от меня глаз. Но улыбка вышла вымученная.
— Мы оба знаем, что нет. К моему большому сожалению, если тебе от этого легче.
Медленный выдох должен был дать мне немного времени. Времени, которое я тратила на то, чтобы перекрыть все каналы и лазейки, по которым эти слова могли добраться до центра принятия решений и быть обдуманными. Руслан же, внимательно наблюдая, потянул меня еще ближе к себе, намеренно лишая столь необходимого для мозговой активности пространства:
— Ты не слышишь меня. Я здесь, перед тобой. Я абсолютно честен. Я сказал, что ты мне нужна. Эгоизм? Может быть, но это правда. Мы скоро сожрем друг друга. Я думал, что все выйдет по-другому. Но выходит так, что я не хочу доводить все до… конца. Не пытайся сделать это еще одной ложью. Черт возьми, просто посмотри на меня!
Я упрямо помотала головой.
— Нельзя сделать ложью то, что является ею с самого начала.
Он усмехнулся и с ожесточением провел рукой по своим волосам, на секунду отвернувшись. Затем его взгляд метнулся обратно ко мне. Лихорадочный, больной — в нем впервые не осталось ни грамма его хваленой выдержки.
— Браво… Ты нашла самое паршивое время, чтобы вести себя разумно. Окей. Хорошо, давай тогда по нашим привычным правилам. Превратим все в гребаную сделку: это будет в счет твоего долга. Так устроит?
Я подняла взгляд на него.
— Ты собираешься потратить мой долг на…
— Да.
— Головой ударился?
— Я сказал, что ты мне нужна, ты мне не поверила. Я предложил вариант, в котором тебе не нужно мне верить. Нравится ли он мне? Нет, блять. Потому что я пытаюсь достучаться до тебя, а ты закрылась и не слышишь. Мы разучились разговаривать без подтекста, Мира.
Я усмехнулась, горько. От души горько.
— Если это так, то ты нашел самое паршивое время, чтобы пытаться достучаться. Слишком поздно, Руслан.
Он не представляет, насколько поздно. Он ведь не знает, какую кашу я уже заварила. Если бы знал — он или не пришел бы вовсе, или пришел, но уже не разговаривать. Если бы знал — он бы просто повторил все то, что сделал тогда в особняке, но с удвоенной жестокостью. И самое отвратительное — черт возьми, я была бы рада. Потому что я смертельно скучаю по нему. Эта невыносимая тоска по тому, кто всего в паре сантиметров от тебя, разъедает сердце.
Но она не помешает поступить так, как должно.
Мой взгляд стал увереннее. И холоднее. Я собрала в кулак всю свою волю и решительно закончила этот балаган, бессильно наблюдая, как с каждым моим словом в его глазах что-то неумолимо затухает:
— Я не стану с тобой спать в уплату долга. Я сказала тебе однажды: твоей шлюхой я не буду. Так что найди себе другую игрушку, а моей долговой расписке — более разумное применение. Это так, дружеский совет.
Руслан усмехнулся — горько, презрительно. Снова обвел меня взглядом, но от него в этом взгляде уже ничего не осталось. Только пустота и холод. Он медленно, с вызовом, преодолел эти разделяющие нас пару сантиметров и, не сомкнув век, запечатал мои губы жестким поцелуем.