“Ничего не осталось”.
Я покрутила на языке эти слова, которые странным, знакомым эхом отзывались в моей собственной пустоте. Что остается, когда нет ни надежды, ни света, ни любви?
О, я знаю, что остается.
Я знаю.
Медленно качнув головой, я задумчиво произнесла:
— Последний вопрос: почему я? Почему он выбрал меня?
Я много думала об этом. И продолжаю думать. Нет такого ответа, который бы меня устроил, но я задалась целью собрать всю правду. Мне нужно видеть всю картину, чтобы принять окончательное решение. Иллюзий относительно того, что этот выбор был не его — давно нет. Теперь я достаточно хорошо его знаю, чтобы утверждать: все, что было сделано, было сделано под его контролем, с его разрешения. Черт его знает, за какие ниточки, да нет — канаты, он дергает, об этом в досье было сказано весьма расплывчато, но дергать он умеет превосходно. Так что, думать, что выбор пал на меня случайным образом или по желанию кого-то другого — было бы наивно. И кому, как не ей об этом знать. Она была в моем кабинете на месте моей ассистентки еще до того, как я дала окончательное согласие на контракт.
Лиза скрестила на груди руки и привалилась спиной к стене. Долгим, задумчивым взглядом обвела меня с ног до головы.
Я развернулась от зеркала к ней, в упор глядя в глаза женщине, которая никак не хотела идти на контакт.
— Послушай меня, — спокойно начала я. — Если тебе нужна моя откровенность в ответ — то вот она: я не собираюсь больше копать под него. Под тебя тем более. Мне нужна правда. Я имею право знать, в конце концов, по какой причине именно я вынуждена поддерживать свою жизнедеятельность препаратами, чтобы окончательно не поехать крышей или попросту откинуть коньки. Он рассказал мне о детстве, немного рассказал о ней, он рассказал мне про свой план — в очень общих чертах. Но он не сказал, какого хрена в этом плане было забронировано место именно для меня. Это последнее, чего мне не хватает, чтобы понять, чем именно я могу помочь.
Рыжая уставилась на меня с еще большим подозрением, губы разомкнулись в немом вопросе, который она как-будто не могла сформулировать.
— Помочь? — наконец, выдохнула она, и в этом слове было столько недоверия вперемешку с отрицанием, что хватило бы утопить нас с головой. — Ты правда сказала — помочь? Мира, о какой помощи речь, если вы заняты только тем, что строите друг другу козни!
Я невольно усмехнулась про себя. Козни. Какое забавное слово. Кажется, он ей многого не договаривал.
— Да, именно это слово я и сказала, — уже вслух произнесла я, совершенно ровным голосом, — Помочь.
Она сильнее стиснула себя руками, не отрывая взгляда. Смотри сколько влезет, дорогуша, в моих глазах сейчас ни-че-го нет. А вот в твоих разгорается нешуточная борьба. И наблюдать за этой борьбой очень любопытно. Сомнение, нерешительность, усталость. И раздражение — от неспособности понять, как поступить правильно. Видеть по одному лишь взгляду, как внутри человека что-то ломается, определенно должно считаться крутым талантом.
— Неужели ты сама не понимаешь, почему он выбрал тебя? — наконец, произнесла она, почти шепотом, и ее плечи заметно поникли.
Сдалась. Проиграла. Это больно, правда, Лиза?
— Мы хорошо вместе смотримся, — я безмятежно пожала плечами.
Лиза улыбнулась, но улыбка вышла не очень веселой.
— Да, этого у вас не отнять. Но, с учетом запланированного рестайлинга, — она кивнула на мою черную голову, — это было последним аргументом в его списке.
Я вспомнила тот день, когда она мне сказала про стилистов. Это стало первым значительным ударом, а она ведь знала с самого начала, что меня это ждет. Они сами это придумали. У них был целый список.
— Руслан хотел выбрать самого яркого представителя всего, что он собирался уничтожить. Он хотел устроить показательную казнь — и системе, и человеку, который ее представляет наилучшим образом. И самой яркой была ты, вне конкуренции. Он не мог знать, что ошибется так сильно, — тише добавила она, как будто извиняясь.
— Он и не ошибся, — я отвернулась обратно к зеркалу, снова глядя на себя, но под другим углом.
Вот, значит, что он видел в Рори? Все, что ненавидел так сильно. Все, что хотел уничтожить.
“Я наслышан о том, что ты любишь дерзить”.
Теперь понятно, откуда столько яда было в каждом его взгляде. Ненависть. Жгучая. Вот что он чувствовал, когда смотрел на меня, прикасался ко мне, целовал меня на камеры. И без них.