Мы оба кивнули, не услышав пока ничего нового.
— Вот и славно. Тогда я продолжу. Сегодня у нас фотосет, где мы зафиксируем ваши образы. Они останутся с вами до конца проекта, будут не раз использованы в прессе, и именно они будут приносить вам большие деньги. Не забывайте об этом, когда захотите выкинуть какой-нибудь фокус, — его маленькие глаза остановились на мне, и, видимо, именно обо мне он сейчас и говорил.
Я сжала зубы и прищурилась, с трудом сдерживая желание выдрать всю его редкую бороденку собственными руками. Но мужчина лишь пренебрежительно скривился, как от прокисшего молока, и перевел взгляд на Фаера, невозмутимо продолжив свой монолог:
— Первоочередные задачи — показать сильную, взрывоопасную химию, чтобы от вас шло электричество. От обоих, — он снова покосился на меня.
Кажется, он меня недолюбливает.
— Не просто электричество, — он подтянул очки повыше на нос, — Разряды молний. У людей должны быть мурашки от того, с какой животной страстью вы будете целовать друг друга не только на камеру, но и просто на улице. Они должны видеть, что вы хотите трахаться буквально на каждом углу. Это беспрецедентно масштабный проект, в котором весь окружающий мир — ваша сцена. И эта сцена будет держаться на сексе, на том, как вы будете транслировать сексуальную энергетику. Ее должны будут хотеть, постоянно, как наркотик. Ее уже хотят, вопрос в том — сможете ли вы сделать достойное предложение? Если не сможете — за вас его сделают другие.
Дайте-ка угадаю, сейчас его взгляд снова замрет на мне? Так? Так. Разумеется.
— Так что сейчас мы начнем как раз с этого. С раскрытия секусульности вашей пары. Мы создадим такое предложение, такую картинку, которой будем кормить публику целый год. Очень горячую картинку! Вас обоих должны хотеть видеть везде и всюду. А вы должны будете везде и всюду давать людям то, что я вам сегодня скажу. В точности. Это значит — без самодеятельности. Ясно? — он скрестил руки на груди каким-то нелепым движением, словно ему некуда их было деть.
Я все-таки не сдержалась и громко фыркнула, тоже скрестив руки. Но не потому, что мне их некуда было деть, а наоборот — я отлично знала, как их применить наилучшим образом. Руки натурально чесались. Парень тоже не сдержался и тихо усмехнулся, глядя на мое полыхающее гневом лицо.
Леонид укоризненно на него посмотрел, очевидно осуждая за эту мимолетную недо-поддержку, и тут же перевел ледяной взгляд на меня. Лениво обвел меня глазами — и от этого взгляда немедленно захотелось помыться, затем устало вздохнул и выдал следующее:
— Сразу видно, что вы никогда не работали на таких крупных проектах. Если вас что-то не устраивает, у вас есть всего две опции. Первая — разорвать контракт и дальше делать то, что вы умеете — средненькое шоу для скучающих домохозяек. Правда ходят слухи, что и его скоро прикроют. Неудивительно. Вторая — вы принимаете условия и подчиняетесь мне абсолютно во всем: делаете то, что я скажу, когда я скажу и как я скажу. И тогда у вас будет шанс стать чем-то большим, чем просто бывшей моделью или бывшей звездой третьесортного вечернего шоу, которое никто не смотрит. Улавливаете?
Нет, он определенно меня ненавидит.
Я сделала шаг вперед и встала прямо перед ним. Я тебя не боюсь, рыжая блоха!
— Я улавливаю, что у вас сложилось свое видение и вы настолько уверены, что оно блестящее, что даже не допускаете мысль, что в нем есть изъяны. Не выносите критику, Леонид? Боитесь конкуренции? К чему эта язвительная тирада еще до того, как вы увидели нас в деле?
Он усмехнулся одними губами, глаза по-прежнему были мертвецки пустыми.
— О, я видел вас в деле. Поверьте. Лет десять назад. Не думаю, что с тех пор что-то изменилось.
Одним предложением он выбил из моих легких весь воздух — как будто дубиной под дых дал. Я отшатнулась и все существо пронзила сильная, больная судорога. Оторопело уставилась на него. Какого… Какого черта? Я вцепилась пальцами в собственные руки, чтобы хоть как-то сохранить внешнюю оболочку, но внутри все немедленно посыпалось.
Он, уловив мое смятение, удовлетворенно улыбнулся, поняв, что сообщение дошло до адресата.