Он выглядел так, словно мое мнение действительно для него важно.
Я не сдержала улыбки.
— Это круто. Очень. Она стала… другой. Лучше. У нее появился нерв.
Руслан улыбнулся и кивнул.
— Нерв, — эхом отозвался он. — Да. Именно этого я и хотел добиться. И, еще кое-что: я полностью убрал свою партию. Теперь я буду включаться только на припеве, бэк-вокалом. Она полностью твоя.
Я открыла рот, но не нашлась, что ответить на это. Бросила короткий взгляд на остальных, но они делали вид, что не принимают участия в беседе, занятые изучением своих инструментов. Снова встретившись с серыми глазами, лишь кивнула. Странный трепет в груди причинял легкий дискомфорт, поэтому я хлопнула себя по бедрам, разгоняя накатывающий дурман:
— Командуй, маэстро, я готова.
Он протянул мне распечатанный листок с нотами и словами, по которому я сразу пробежалась глазами. В моей партии мало что поменялось, но он действительно убрал свой куплет, добавив вместо этого повторы припева.
— У тебя есть какие-то конкретные требования к тому, как мне петь?
— Нет. Пой, как чувствуешь.
Я не успела спрятать горькую улыбку.
Вероятно, это будет громко.
Руслан водрузил на меня наушники и показал условные жесты, с помощью которых они общаются во время записи. И мы начали…
Мы провели в студии около шести часов, не сделав ни одного перерыва. За это время я спела эту песню не менее двадцати раз, пока в итоге мы не получили то, что получили… Уставшие, ошеломленные, мы напряженно слушали финальную запись и, не знаю, как они, но я не верила своим ушам. Она звучала именно так, как и должна. Так, как я слышала ее внутри себя. С криком, с болью, с отчаянием. И даже с ненавистью. И музыка — она была отдельным волшебством. Простая на первый взгляд, но так сильно цепляющая за все струны внутри. Мы слушали молча, каждый смотрел куда-то в свою сторону, стараясь не встречаться взглядом с остальными. После того, как трек закончился, Костя нарушил повисшую тишину первым:
— Есть?
Вопрос, очевидно, предназначался Руслану, как и финальное решение. Я прикрыла веки в ожидании приговора. Пожалуй, сделать это лучше, чем уже сделано, я не смогу.
— Есть, — раздался его хрипловатый, уставший голос.
Ребята разбавили неловкую паузу легкими хлопками, поблагодарив друг друга за проделанную работу. Я тоже выдавила из себя улыбку, хотя в голове все еще слышала собственный крик в припеве. Не знаю, на каких таких батарейках я вдруг так разошлась, откуда во мне взялось столько эмоций и чувств — на моих таблетках их вообще быть не должно, но сейчас я осталась лишь пустой оболочкой, выжатой до последней капли. И просидела бы еще долго, глядя в одну точку, если бы он не коснулся моего плеча.
— Все разъехались. Пойдем кофе попьем. Нужно отдохнуть.
Кивнув, я последовала за ним на кухню и послушно приняла кружку горячего кофе из его рук.
— Это всегда так? Так… — я хотела объяснить, но подходящие слова не находились.
Он усмехнулся и сделал глоток кофе.
— Нет, не всегда. Если материал откликается чем-то внутри — тогда так. Когда ты пропускаешь все через себя. Это тяжело, но и результат невероятный. Правда, не отпускает еще очень долго. Меня, по крайней мере. Поэтому нельзя всегда писать что-то личное. Это вытряхивает тебя наизнанку. Нельзя отдавать слишком много.
Я кивнула. Сегодня я отдала слишком много. Может быть, все, что было. Но и он тоже. В то гитарное соло в припеве он вложил ярости не меньше, чем я в свой куплет.
— Надо поговорить, — выдавила, наконец, я.
Хватит откладывать этот разговор. Лучшего момента не будет.
— Мы уже говорим, — спокойно ответил он, прикуривая сигарету.
— Смолин, твой продюсер, не будет против совместного трека? Ты ведь выпустишь ее под вашим лейблом.
— Этот вопрос уже улажен. С помощью Кристины, отчасти. Она умеет быть убедительной, когда речь заходит о рейтингах и деньгах.
Я немного задумалась.
— Но он ведь в курсе насчет твоих… глобальных целей?
Руслан сделал глубокую затяжку, медленно выдыхая едкий дым густым облаком.
— В курсе. И, предвосхищая твой следующий вопрос — у него свой интерес в этом деле. Глубоко личный. Он не счел эту песню большой помехой.
Песня — всего лишь предлог. А личный интерес его продюсера — это хорошо. С этим можно работать.
— Он дал тебе какой-то конкретный срок для того, чтобы разобраться со мной?
Руслан поднял на меня усталый взгляд.
— В рамках контракта. Но чем быстрее, тем лучше для всех.
— Ты ему доверяешь? Он не кинет тебя в последний момент, если ему сделают выгодное предложение?