Он поморщился и отпустил мою руку. Несколько секунд рассеянно смотрел куда-то в сторону, затем взял свою кружку и сделал большой глоток. Снова поднял на меня глаза.
— Смолин опасен. Ты тоже плохо меня слушала, если решила обратиться именно к нему.
— Любой человек нужного мне уровня будет опасным.
Он сжал зубы.
— Ты не понимаешь? Ты сбросишь одну цепь и накинешь другую!
Я вдруг искренне улыбнулась.
— Ты переживаешь за меня?
Он шумно вздохнул и закатил глаза к потолку. Потер переносицу.
— Ты пытаешься обдурить сразу двух голодных акул, — серые глаза снова впились в меня. — Действительно так уверена в себе? Вчерашний ужин — это игра на грани фола. Смолин очень умен. Он не потерпит обмана.
— А я не собираюсь его обманывать. Насчет моей с ним сделки. Просто он не знает о том, что есть еще наша сделка.
Руслан окинул меня долгим оценивающим взглядом.
— А о чем тогда не знаю я?
Я с трудом сдержала горькую усмешку.
— Ни о чем, что имеет отношение к твоей мести за твою сестру. И, зная твою маниакальную потребность все контролировать, наш план будет утвержден тобой. Обсуждать мы будем вместе, но последнее слово — твое.
Он сделал пару глотков и отодвинул свою кружку в сторону.
— Чтобы ты ни пыталась так отчаянно от меня скрыть — я все равно узнаю.
На этот раз горечь в своей улыбке я даже не пыталась спрятать.
— Узнаешь. Обязательно узнаешь.
Он поднял глаза.
— И тебя это не пугает?
Я медленно помотала головой.
— Нет. Все тайное становится явным. Так говорила моя бабушка. Вопрос лишь в том, когда именно.
Мы оба замолчали. Часы на стене тикали очень громко. В этот момент мне бы стоило думать о его реакции и просчитывать риски. Но, кажется, я не думала вообще не о чем. Я просто о смотрела на него и ждала вердикт. Любой вердикт.
Руслан поднялся с места первым и еще раз обвел меня глазами, прежде чем протянуть мне руку:
— Наша сделка жива до тех пор, пока мы можем друг другу доверять. Как только доверие будет нарушено — это будет концом: или для тебя, или для меня. С учетом того, что поставлено на кон — очень жестоким концом. Ты это понимаешь?
Я приняла его руку и слегка сжала.
— Отлично понимаю. Но и тебе об этом забывать не стоит.
Он кивнул и отпустил мою руку.
— Идем спать. Завтра набросаем варианты, если что-то выйдет — надо будет обсудить с остальными.
Я выдохнула. С облегчением. С таким облегчением, будто все это время была надута, как шарик. Курс моей медикаментозной терапии подходит к концу, а вместе с ним и моя способность сохранять спокойствие, размышлять трезво и планировать. Поэтому — с планом нельзя затягивать. На этот раз я хочу сделать все правильно.
Он разбудил меня рано утром. Еще и девяти не было. Уже полностью одетый, он сидел на краю кровати и аккуратно постукивал пальцами по моей руке, пока я не открыла один глаз.
Это было роковой ошибкой — он тут же сунул мне в руку кружку с кофе, вынуждая разлепить и второй глаз, и вообще принять сидячее положение.
— Пей, собирайся и поедем. Надо успеть до полудня — у меня съемки потом.
Я почесала стоящие дыбом волосы свободной рукой, с трудом сдерживая зевок.
— Поедем… куда?
— Ко мне. Хочу показать тебе, — он запнулся, — Кое-что важное. И нам нужно будет обсудить ключевые точки плана.
Я проснулась. Сразу же.
— Пятнадцать минут, — произнесла я, спрыгнув с кровати и залпом выпила свой кофе.
Руслан кивнул, откинулся на спину, и, подложив руки под голову, уставился в потолок. На миг остановившись в дверном проеме ванной комнаты, я бросила на него взгляд. Наше сосуществование в очередной раз мимикрировало в какую-то новую, неизвестную формулу. С одной стороны, сейчас мы были откровенны друг с другом, как никогда. Буквально — никогда. С другой — чем меньше нам приходилось воевать друг с другом, тем тоньше становилась неуловимая связь с ним. Как будто мы отдалялись друг от друга. Неумолимо. Он ускользал — как вода сквозь пальцы. Я понимала, что это — к лучшему. Правильно. Но дурацкая тоска все равно занозой царапалась где-то внутри.
Я тряхнула головой.
Хватит.
Таблетки дурно влияют на гормональный фон.
Часом позже он припарковался где-то среди панельных девятиэтажек в спальном районе. Настолько спальном, что я здесь еще ни разу не бывала. Выбравшись из его машины и оглядевшись по сторонам, я отчетливо почувствовала себя странным, инородным предметом. Здесь, среди людей, пробирающихся сквозь сугробы с детьми за руку и тяжелыми пакетами, я, в своей шубе до пяток из лисьего меха и темных очках, выглядела как карикатура на какую-то другую, несуществующую жизнь.