— Мы перебрали много вариантов, — с пугающим холодом заканчивал он, — Очень много. И ни один не гарантировал, что они получат свое наказание. Все куплено. Буквально. Куплены места в полиции и выше, куплены депутаты, прикормлены нужные журналисты. Даже если все наши свидетели согласятся подать коллективный иск — это закончится или ничем, или не в пользу истцов. Я не готов рисковать теми, кто итак нахлебался. Ребята — тоже. Поэтому мы ушли от таких прямолинейных планов и разработали идею с этим контрактом, решив сыграть на их жадности и азарте. И получилось. Впервые получилось, потому что они не рассматривали какого-то смазливого мажора с гитарой как угрозу себе и своей империи. Сочли нас идиотами.
Он вдруг посмотрел куда-то в сторону и усмехнулся.
— Смолину пришлось два года к ряду делать максимально тупые вложения и потерять хренову гору бабла, чтобы заработать себе эту репутацию богатого взбалмошного дурака.
— Зачем это ему? Как ты вообще вышел на Смолина?
Эта мысль грызла меня уже довольно давно. И ответа не было.
Его пальцы забарабанили по кожаной обшивке руля. Но Руслан молчал. Долго молчал. Я уже подумала, что он так и не ответит, но он все-таки заговорил:
— Вышел в процессе работы над этим делом. Я уже говорил тебе, что мы искали свидетелей. Любых. Всех. Среди прочих нашли его. Страшнее ярости брата, потерявшего сестру, может быть только ярость отца, потерявшего дочь.
В салоне снова повисла тишина, оглушающая. Только мотор еле слышно урчал откуда-то снаружи. И иногда вздрагивали дворники, сметая снежинки с лобового стекла.
Вот оно что. В голове мелькали те скудные слова, которые Руслан пару раз обронил о своем продюсере. Картина складывалась во что-то гораздо большее, чем я могла себе представить изначально. Большее, и куда более страшное.
Телефон пронзительно пискнул, выдергивая из размышлений.
Я разблокировала экран и открыла мигающий чат с Шибаевым.
“Жду в офисе к восьми”
Жаль, что больше не выпускают телефоны-раскладушки. Обожала эффектно щелкать ими. Теперь приходится просто швырять телефон в недра сумки или кармана.
— Похоже, Шибаев недоволен встречей у Смолина, — задумчиво протянула я.
— Хочет встретиться?
— Да. В офисе. В восемь, когда никого уже нет на месте.
— Значит, есть вероятность, что будет и Богданов?
По коже пробежал холодок при упоминании о гендире.
— Не знаю. До этого не было необходимости с ним встречаться. Наше общение закончилось много лет назад.
Руслан замолчал на несколько секунд.
— Если его не будет, все равно постарайся выбить с ним встречу. Нам нужно понимать, что у них на уме.
Я понимала, что это действительно нужно. И все равно чувствовала снова подступающую к горлу дурноту. В голове вспышками возник его голос. “Мира. Мирочка”. Меня передернуло.
— Во сколько ты вернешься? — спросила я, когда мы уже подъезжали к дому.
— Постараюсь до твоего отъезда. Если не успею — дави на то, что ничего не знала о встрече. Скажи, что Смолин к тебе подкатывал на фотосете. Это в его стиле и собьет их со следа.
— А если там будет Богданов? Что тебя действительно интересует?
Он припарковал машину неподалеку от входа. Выключил двигатель и с минуту смотрел куда-то перед собой. Затем быстро набрал какой-то текст в телефоне и заговорил.
— Он хочет удостоверится, что все идет по их плану. Для этого им нужна ты в твоей худшей форме. На грани. Дай им понять, что я тоже на грани. Скажи, что ты настолько взбесила меня, что я отменил выступление на выходных. А я его только что отменил. Это престижная премия, отмена грозит нам крупными штрафами, так что им понравится. А мне нужно знать, что мы тем самым усыпили их бдительность. Они не должны считать меня опасным. Пока что. И должны верить в то, что ты все еще умеешь виртуозно разрушать свою и чужую жизнь. Скажи, что слышала, как я говорю со Смолиным о вариантах расторжения.
Он перевел на меня пристальный взгляд, ища признаки понимания.
Я кивнула. Это, пожалуй, я могу.