По спине пробежал холодок. Я кивнула, отвернувшись.
— Не дрейфь, принцесса. Не забывай, что мы тебя слышим. Мои ребята будут рядом, если придется тебя спасать. Ты поняла?
— Хватит говорить со мной, как с имбецилом! — взорвалась я. — Я поняла сейчас, и поняла вчера. Все три раза!
Он прищурился, но кивнул. Затем повернулся к Руслану и кивнул уже ему.
— Она готова. Время.
Время. Я на секунду зажмурилась.
Пришлось привлечь Сэма, чтобы он организовал мне эту встречу. Вернее — не совсем организовал. Скорее, запросил тяжелую артиллерию в виде Шибаева, чтобы приструнить меня. По какой причине меня нужно приструнять — это уже было на его совести. Думаю, за столько лет совместной работы, ему было, из чего выбрать. А устраивать истерики перед Александром Евгеньевичем для меня не было чем-то экстраординарным. Просто на этот раз я превзошла саму себя, угрожая выйти из игры и пустить их, нахрен, по миру. По сути, я просто выложила ему всю правду. Да только он пока не понял.
Это сработало. Именно так, как и было запланировано. На этот раз он действительно озаботился моим невменяемым состоянием и сообщил Богданову. И вчера утром мне пришло короткое сообщение от генерального. Без каких-либо предисловий, только адрес его резиденции и время встречи. Сергей увидел в этом прекрасную возможность подкинуть прослушку и туда, потому что доступа до личной резиденции у них не было, слушали только офис.
И вот я стою посреди гостиной Руслана, с зажмуренными глазами, напичканная чипами и чувством вины. Потому что ни на секунду не верю, что хоть что-то выйдет из этой затеи. Начиная от того, что не смогу понять, откуда файл, если он вообще мне его покажет, и заканчивая тем, что облажаюсь, пытаясь подкинуть куда-нибудь камеру или чип с прослушкой. Есть еще не меньше сотни неблагоприятных сценариев, которые со вчерашнего вечера нонстопом генерировал мой мозг, но я старалась не обращать на них внимание. Я обязана попробовать. Других вариантов у нас нет.
— Ждите внизу, — грубо выдернул из размышлений голос Руслана.
Тот самый, хорошо знакомый тон, не терпящий пререканий.
Я распахнула глаза и взглянула на него. Мужчина поднялся со своего места и убрал руки в карманы, дожидаясь, когда все выйдут. Все с тем же холодным, непробиваемым выражением лица. А судя по тому, что он принципиально на меня не смотрел, ожидать поцелуя в щечку напоследок не стоит.
Не долго думая, я тоже крутанулась на каблуках и направилась к выходу из квартиры.
— Стоять.
Ну почему? Почему я остановилась? Он даже не назвал меня по имени.
Кого ты обманываешь?
Я сжала зубы, удерживая внутри все нехорошие слова, которые рвались на волю. Не нужно нам с ним разговаривать! Точно не сейчас!
Лиза бросила на меня виноватый взгляд, прежде чем скрыться за дверью последней, и мы остались в квартире вдвоем. Я так и не повернулась к нему, но кожей чувствовала, как он подходит со спины.
— Очень плохая идея, — четко разделяя слова произнесла я.
Он не ответил, молча обхватил рукой мою талию и развернул к себе лицом.
— Очень. Плохая. Идея, — теперь я уже откровенно зарычала, встретив пристальный взгляд серых глаз.
Я на пределе. Неужели не понимает?
Но он вдруг поднял руку, осторожно провел кончиками пальцев по моей щеке, а затем его ладонь скользнула мне на затылок. Чуть пониже пресловутого хвоста. Глядя мне в глаза, он слегка обхватил рукой мои волосы.
— Когда он сделает это, ты будешь видеть перед собой меня.
Сжал сильнее.
Мои глаза, скорее всего, стали раза в два больше, чем были до этого. Я даже забыла, о чем думала секунду назад.
— Это ведь был он, да? — он навис надо мной, не оставив ни миллиметра пространства.
Серые глаза потемнели, да и ничего серого в них уже не осталось. Чернота, беспросветная.
По телу прокатилась неконтролируемая судорога. Я обхватила себя руками, но это нисколько не помогло. Стиснула зубы еще сильнее — чтобы хотя бы на лице ни одна мышца не дрогнула.
Но он почувствовал. И этого ему хватило, чтобы все понять.
— Значит, он, — глухим эхом отозвался Руслан. — Помнишь, что я сказал тебе в машине? — его голос, несмотря на всю ярость и боль, что плескались во взгляде, стал совершенно спокойным, даже вкрадчивым. — Я тебе сказал, что это ему остался месяц. А теперь уже вдвое меньше. Когда он схватит тебя… когда он сделает тебе больно — это единственное, о чем ты должна думать, поняла меня?