Так, ладно. Надо взять себя в руки и подумать. С учетом всех входящих данных о состоянии моих рейтингов и банковских счетов, вариантов у меня нет. Через месяц, если ничего не изменится, мое шоу закроют. Я останусь без работы и в долгах. Крупных долгах. И придется заниматься какой-то третьесортной херней. Хотя даже это — слишком оптимистичный прогноз. Придется идти к Богданову… Нет.
— Сумма?
На лице Сэма впервые мелькнула гордая, довольная ухмылка — словно этого момента он ждал весь вечер. Он довольно шустро выудил из кармана заранее приготовленный листочек бумаги и протянул его мне, внимательно наблюдая за реакцией.
Я выдернула записку из его рук и опустила глаза на длинную запись. В ней было много цифр. Очень много. Хотелось проморгаться и поднести листок к самой роже, чтобы пересчитать все нули правильно, а потом конвертировать их во что-то более понятное, но не дать ему столь ожидаемых восторгов — важнее. Поэтому я просто запомнила общее количество цифр, чтобы подумать об этом позже, и пренебрежительно сунула бумажку обратно.
Сердце гулко стучало. К горлу подкатила тошнота.
Выбор между полным крахом или годом рядом с очередным слишком уверенным в себе засранцем за очень приличную сумму? И о чем ты собралась тут думать?
Дыши, Мира. Дыши.
Засранца мы пережуем и выплюнем. Никто, кроме меня самой, мою маленькую задницу спасать не будет.
— Так сам контракт уже готов? Я хочу ознакомиться со всеми условиями.
— Да, контракт у меня тут, — он полез в свой старомодный кожаный дипломат прямиком из эпохи динозавров.
Я махнула рукой и направилась к выходу.
— Передай контракт и бумагу на подпись с… — я снова глянула на секретаршу, — С ней. Я согласна, но условия обсудим завтра, мне надо прочитать его сначала.
— Я уже читал, там все в порядке.
— А мне насрать, что ты читал! Не тебе за этого “Блэк Флаера” замуж выходить.
Хотелось как следует ударить дверью о косяк, но гребаные доводчики похоронили мою тягу к театральности.
Гулкие удары моих каблуков эхом разлетаются по стерильному глянцу итальянской плитки и болью отражаются в висках.
Стук.
Стук.
Стук.
Иногда кажется, что этому коридору не будет конца. На несколько мучительных секунд меня охватывает панический страх, что я никогда не выйду отсюда.
Но это не так.
Десять минут спустя я вываливаюсь на улицу из роскошного здания, в котором несколько этажей арендует мой продюсерский центр, "Клиар Вижн". Поглядела снизу вверх на стеклянного гиганта, нависшего надо мной. Кажется, он упирается прямо в небо. Горько улыбнулась своим мыслям. Он снова пытался меня сожрать и не смог.
Пока не смог. Да, Мира?
Криво усмехнувшись, засунула дрожащими пальцами сигарету в рот. Не меньше минуты рылась в дорогущей дизайнерской сумке, размером со спичечный коробок, в поисках зажигалки. И в тот момент, когда я уже была готова швырнуть ее в лужу, прямо перед носом возникла мужская рука: кто-то любезно протянул огонь к моим губам. В нос робко ударил приятный мужской парфюм — запах дождя вперемешку с чем-то еще. Чем-то теплым. Но мне было совсем не до него. Пробурчав слова благодарности, я медленно прикурила и удовлетворенно зажмурилась, наполняя легкие горьким дымом. Частично вернув себе утраченное самообладание, снова открыла глаза, нехотя возвращаясь в этот дерьмовый мир. Но рядом никого уже не было.
Холодный октябрьский ветер и накрапывающий дождь напомнили, что мне лучше поторопиться сесть в машину. Я поежилась и, сделав последнюю затяжку, бросила окурок под ноги. Снова порылась в сумочке, нащупала брелок от своей ауди и двинулась в сторону машины, шаркая каблуками об асфальт. С парковки, прямо перед моим носом, с визгом вырулила черная тонированная ламба, чуть не переехав носки моих туфель за три штуки баксов.
— Сукин сын! — выругалась я вслед удаляющимся фарам.
Хотя, это, конечно, могла быть и дочь.
“Еще немного, еще совсем немного. Терпи” — стиснув зубы умоляла я себя, медленно выкатываясь с парковки.
Порог своего дома я переступила уже сильно заполночь, скинув туфли на ходу. Теперь можно выдохнуть. С минуту постояла с закрытыми глазами, привалившись к входной двери, и поплелась на кухню. Моя кухня выглядит стерильной и немного пустой. Окей, тотально пустой. Тут никогда не варили суп. Тут никогда не пекли пирогов. Тут всегда чисто и убрано — так, будто в квартире никто не живет. Но я живу тут уже несколько лет. Фишка в том, что пользуюсь я, в основном, только баром.
Вот и сейчас я подцепила с полки бутылку хорошего джина и плеснула в самый большой стакан. Открыла холодильник, в котором мышь повесилась, и достала холодную бутылку тоника. Собственно, кроме бутылок тоника, пары медленно умирающих лимонов и нескольких упаковок льда тут ничего и нет. Приправив коктейль щедрой горстью льда, я прошла в гостиную. Устроилась на мягком диване и, наконец, сделала глоток обжигающей горьковатой жидкости. Вот так. Вот теперь хорошо.