Это был уже далеко не первый наш поцелуй и мое тело, словно для него это уже привычно и совершенно нормально, с готовностью наполнилось приятным покалывающим теплом. Его губы были мягкими и очень горячими. И пользовался ими он очень и очень умело, причиняя боль и наслаждение одновременно. Агонизирующий мозг очухался не сразу, требуя незамедлительно остановиться и прикончить этого придурка любым доступным способом. Но Фаер предусмотрительно лишил меня не только возможности его убить, но и вообще возможности пошевелиться. Я уперлась в него лбом, пытаясь отвернуться, но все бестолку.
Он нехотя отстранился, тяжело дыша, и со злостью уставился мне в глаза, как будто я в чем-то провинилась. Я, черт побери!
— Перестань, Мира! Не веди себя как упрямый ребенок. Давай, скажи, что тебе не нравится!
— Мне не нравится! — прохрипела я.
А у самой аж живот свело от нахлынувшего желания.
— Ври лучше или не ври совсем!
Мой пульс разогнался до скорости света.
— Пошел ты! Нахрена ты это делаешь? Я тебя раздражаю, ты, блять, ненавидишь меня! За каким чертом ты собрался спать со мной? И ты меня тоже бесишь, кстати — просто, чтобы ты знал!
Он прищурился.
— И почему ты думаешь, что я тебя ненавижу?
— Почему?! Ты достаточно ясно высказал все, что обо мне думаешь во время фотосета.
Он прикрыл веки на секунду, пряча от меня глаза. Черные ресницы дрогнули и снова распахнулись, обнажая настойчивый, немигающий взгляд заклинателя кобры.
— Это не совсем верно. И тогда я был очень зол на тебя. Потому что сначала ты вела себя ровно так, как о тебе говорили. Как надменная, неуравновешенная сучка, с которой невозможно работать и которая ни в хрен собачий никого не ставит. А потом тот придурок предложил тебе наркоту, и вся твоя скорлупа рассыпалась в пыль, слишком быстро и слишком просто. И вот это меня разозлило, потому что я оценил масштаб той работы, которую ты проделала, чтобы создать себе такой имидж, и то, как бездарно, неосторожно ты чуть все не просрала. Ты сама показала ему, где твое больное место. И если бы он остался — он бы использовал это не раз, поверь мне. И я бы мог.
Его слова пульсировали в голове, причиняя физическую боль.
Как ему удается читать меня как открытую книгу? Какого черта происходит? Да что он такое, в конце-то концов?
Пока я металась между панических мыслей, совсем не заметила, как дрожь снова охватила все мое тело. И это плохо, очень плохо.
Легкий озноб перерастал в мелкие судороги.
И я прекрасно знала, что на этой стадии я уже не смогу это остановить.
Поздно.
Меня трясло все сильнее.
Бесконтрольно.
Этот чертов синдром, от которого я никак не могу избавиться — результат моих собственных ошибок. Он не дает забыть о них. Нервное расстройство, которое проявляется всякий раз, когда кто-то подходит слишком близко к Мире, а не к Рори. А он чертовски близко подобрался.
Парень окинул меня быстрым взглядом, молча сгреб в охапку и отнес на диван, посадив к себе на колени.
— Тише. Все. Расслабься. Успокаивайся, я не причиню тебе вреда. Не трону. Просто расслабься, отпустит, как только успокоишься.
— Откуда тебе знать? — прошептала я, тут же словив зубодробительную волну, прошившую насквозь все тело.
Он сильнее обхватил меня руками, как будто я могу рассыпаться, и стал гладить по спине. Несколько секунд он молчал, потом тихо произнес:
— У моей сестры было тоже самое. Ей очень не повезло, однажды… А меня… не было рядом, — его голос сорвался на хриплый шепот, будто слова раздирали ему горло.
И это стало последней каплей. Его слова отозвались чем-то слишком знакомым в моей истерзанной, почти убитой душе. Я не успела закрыться, выставить барьер, не успела остановить себя. Ничего не успела. Отравленная стрела попала в единственное уязвимое место, в самое уязвимое — в крохотную точку посреди моей тяжелой, тщательно выплавленной из самой толстой стали брони, пробив нахрен всю защиту и выпустив все то, что так тщательно пряталось уже столько времени.
А я хорошо прятала, клянусь.
Внутри все заглохло, меня как будто придавило бетонной плитой. Я не смогла сделать вдох — легкие не слушались, и с глухим невнятным стоном непроизвольно дернулась, пытаясь выбраться и убежать, спрятаться, пока не стало совсем поздно. Но он не отпустил. Я бросила на него последний отчаянный взгляд, и сразу после в глазах начало темнеть. Мои пальцы вцепились в него так сильно, что побелели костяшки. Дикая боль в груди обернулась судорогой, вынуждая тело выгнуться дугой и дернуться, как от удара тока.