— И я очень рекомендую тебе именно так и поступить. Потому что иначе тебе придется засунуть в свою прекрасную задницу свою гордость и все свои протесты, и играть по моим правилам. И эта игра будет очень жестокой, Мира. И как бы ты ни хотела и как бы ты ни старалась — ты не сможешь в ней победить. И, как бы ни хотел того я — я не смогу тебе помочь. Я буду тем, кто тебя уничтожит.
Я молча смотрела в его глаза, отмечая всю глубину необыкновенного оттенка стали и то, как красиво они сверкали в полумраке его гостинной. Они сверкали так ярко, очевидно пытаясь до меня достучаться. Но я уже давно догадывалась, что происходит между строк этого сраного контракта. Ведь Шибаев на следующий же день после подписания дал мне точно такой же приказ, поступивший от самого Богданова — сразу после свадьбы заставить его расторгнуть контракт первым. Любой ценой. Заставить его блевать от меня, ненавидеть меня, презирать меня. Портить ему жизнь каждую чертову секунду. Сломать его карьеру, если будет нужно. Делать то, что я умею лучше всего — разрушать. В обмен на то, что… мои секреты так и останутся моими. И денежный бонус. Нихера не честно, но о честности в моей жизни речи уже давно не идет.
Сергей Богданов не хотел слияния. Он не хотел, чтобы продюсерский центр Смолина поглотил его драгоценное детище. Никогда не хотел, поэтому и призвал из старой лампы именно меня — своего самого бракованного джинна из всех возможных, способного испоганить любое самое прекрасное желание. Расторжение этого контракта позволило бы ему сохранить свой статус кво. И наверняка он знает, что другая сторона добивается того же, только с обратной целью — уничтожить нас. Забрать пока еще прибыльные активы, а все остальное отправить в небытие.
Я горько улыбнулась, осознав, в насколько патовой ситуации мы оба находимся.
— Думаешь, что сможешь напугать меня жестокостью, Руслан? Пообещать мне битву насмерть и я тут же в ужасе побегу расторгать контракт? Нет. Мир вокруг — итак гребаное воплощение жестокости. И я тоже могу быть жестокой. Так что этого не будет. Но, думаю, ты и сам это понимаешь.
— Нас ждут реки крови, Мира, — несколько секунд спустя произнес он, неотрывно глядя в мои глаза, отчаянно пытаясь что-то в них найти.
— Не реки. Чертов океан, — прошептала я, опустив взгляд на его губы.
Он потянулся ко мне, но потом, в считанных сантиметрах от моего лица, замер, будто пытаясь себя остановить. Изо всех сил.
Может, он и прав.
Может, остановиться было бы правильным решением.
Я протянула вперед руку и аккуратно дотронулась кончиками пальцев до его груди. Это легкое и совершенно безобидное прикосновение электричеством пронзило мое тело. И в тот момент, когда я сжала его футболку и решительно потянула на себя, он обхватил горячей ладонью мою шею и прижал к себе, впиваясь горячими, жадными губами в мои. По привычке тело тут же онемело, напряглось, как струна, ожидая… другого. Но быстро расслабилось, окутанное его запахом. И его теплом.
— Ты все еще холодная, — он оторвался на секунду, провёл большим пальцем по моей скуле и посмотрел так, будто видел гораздо больше, чем следовало.
Впервые без издевки. Впервые без вызова. Впервые без угрозы.
И я не знала, как реагировать на это.
Он улыбнулся. Еще раз обвел меня взглядом и провел рукой по линии шеи. Тяжелый, рваный выдох вырвался из груди, и этого оказалось достаточно, чтобы он сорвался: притянув меня к себе с такой силой, будто у меня был шанс убежать, мужчина прижался к моим губам, заставляя сердце колотиться в два раза быстрее. Не отрываясь от моего лица, он уверенным движением опрокинул меня на середину дивана и развел коленом ноги, по-хозяйски устраиваясь между ними. Выдернул плед, в который сам же меня замотал, и швырнул его на пол с такой ненавистью, словно тот был в чем-то виноват.
Единственное, что я успела понять — это то, как сильно он сдерживал себя прежде. Его губы всегда были настойчивыми и требовательными, но ни один наш поцелуй еще не был настолько глубоким и настолько ненормальным. Мне казалось, что я теряю сознание, проваливаюсь куда-то, откуда уже никогда не выберусь. Он стал первым мужчиной, который сумел заставить меня не думать. Не вспоминать. Только чувствовать. И я чувствовала так сильно и так остро, что стало страшно. Не его, а того, что он делает с моей головой и с моим телом. А тело послушно отзывалось на каждую ласку, каждое касание, просто звук его дыхания, проснувшись впервые за очень, очень много лет.
Мне больше не было холодно. В его руках я горела. А он намеренно и очень методично подводил меня к самой границе сознания, лишая даже намека на возможность опомниться и прекратить это безумие. Где-то далеко, на самом дне, крутились обрывки его слов, его угроз, его предупреждений. Но в эту минуту они не имели никакого значения. Они были из другого мира — мира лжи, а мы сейчас были не в нем. Я пока еще не понимала, где именно. Я падала. Стремительно падала. Но не одна — и в его руках падать было чертовски хорошо. Слишком хорошо.