— Все нормально? — уточнил он, внимательно вглядываясь в мое лицо.
Нормально? Приятель, ничего не нормально. Очнись, после того, что произошло, ничего не нормально… И не будет. Да ты и сам ведь это понимаешь, раз ведешь себя как мудак, опять. Хрен его знает, с кем я сейчас разговариваю — С Русланом, или с Фаером. А по большому счету — мне все равно. Черт, это его музыка так на меня действует?
— Все как обычно, Флаер, — обрубила я.
Он слегка кивнул, пропустив мимо ушей нарочно исковерканный псевдоним, и быстро отвернулся к пульту.
— Я дам отсчет, когда тебе вступать.
— Не утруждай себя.
Желваки на его скулах напряглись, но он промолчал, включив заново музыкальный проигрыш.
Он не стал больше поворачиваться, а так и запел — глядя на микшерный пульт. Он пел спокойно, я бы сказала — в полсилы, если еще не меньше. Я ведь слышала, как он может. Но сейчас у нас задача не поразить друг друга вокальными данными, а получить более-менее целостное произведение, так что для начала будет достаточно просто попасть в ноты и ритм. Но, черт бы его побрал, от его голоса и того, как он пел эти слова, у меня все внутри сжалось в какой-то жалкий, полный боли и страданий комок. А боль делает меня очень, очень злым человеком.
Когда пришел мой черед вступать в припеве, я окончательно решила послать все к чертям собачьим и спеть максимально хреново. Сухо, без эмоций, без шансов на успех. Этот парень не должен знать, что его музыка хоть что-то трогает во мне. По крайней мере — не когда мы с ним один на один. Он не узнает, что у меня внутри. Хотя, блять, немного поздно об этом беспокоиться, да, Мира? Твой внутренний мир он усердно исследовал раз пять или шесть за ночь, вероятно, оставив пару мозолей там, где это вовсе не предусмотрено физиологией.
Прочистив горло, я спела свою партию, пытаясь звучать чем-то средним между Леди Гагой и Шакирой, страдающих от острой формы ангины и похмелья одновременно.
Руслан резко остановил музыку и повернулся ко мне. Стальные глаза метали молнии. Кажется, мой сладкоголосый мальчик не был готов к такому. Я изо всех сил старалась не заржать, хотя, в кой-то веки, мне стало действительно весело.
— Какого черта ты делаешь?
— Пою.
Я выудила из кармана пачку сигарет, чиркнула зажигалкой и невозмутимо прикурила, махнув ему рукой со словами:
— Заводи свою шарманку, у нас мало времени.
Он еще несколько секунд смотрел на меня с гремучей смесью отрицания, закипающей злости и недоверия.
— Расслабься, Флаер, если что — вставят рекламу на припев, — улыбнулась я во все зубы. — Это дерьмо даже реклама не испортит.
Он сжал челюсти и потер лоб, видимо, пытаясь подавить в зародыше желание меня задушить. А я снова затянулась, с мстительным блаженством выпуская струйку дыма. Прекрасное зрелище: его нежная душа творца, вероятно, сейчас сильно страдает.
— Это было ошибкой, — тихо произнес он, переведя взгляд с меня на пульт.
— Чертовски верно подмечено, — усмехнулась я, думая совсем о другом.
Он проигнорировал мое замечание и включил музыку заново.
— Попробуй хоть немного постараться в этот раз, — выдавил он, злобно стрельнув глазами в мою сторону.
— Буду стараться изо всех сил, — не выпуская сигарету изо рта бодро отрапортовала я.
Желваки на его скулах снова заходили ходуном, выдавая с головой своего владельца.
Он пел свой первый куплет куда более напряженно, чем в первый раз, время от времени поглядывая на меня.
Когда пришло время вступать мне, я с громким “Ой!” сделала вид, что не успела вытащить сигарету из зубов.
— Прости, заслушалась, ты так классно поешь!
— Послушай меня внимательно, — он поднялся со своего места и угрожающе двинулся в мою сторону.
— Рори, Фаер — время! — ассистент режиссера ураганом влетела в комнату, опять хватая меня за локоть.
Я усмехнулась. Не сегодня, милый. Попробуешь меня убить как-нибудь в другой раз.
Парень лишь покачал головой, накинул на голову свой треклятый капюшон и молча пошел следом за нами.
Двумя часами позже съемки шоу подходили к концу. Мы были приглашенными звездами — основной материал уже был отснят, а потому экранного времени у нас было всего около двадцати минут. Все шло очень недурно, большинство сцен были сняты с первого дубля, без приключений. Это с учетом того, что мы с Фаером старательно изображали влюбленную пару, уютно устроившись в объятиях друг друга на тесном диванчике. Подвох был в том, что играть нам приходилось и между дублей, потому что влюбленной парой мы были для всех вокруг. Кроме самих себя. Осталось разобраться, кем мы теперь приходимся друг другу на самом деле — под всеми слоями этой лжи. И сидеть так близко было, откровенно говоря, тяжело. Конечно, я и к этому привыкну, но пока что в моей голове никак не укладывалась мысль, что мы оба, сидящие сейчас как два бездушных, пустых манекена — те же самые люди, что совсем недавно тонули, захлебывались, умирали и рождались заново в руках друг друга. Тех же самых руках.