Какая-то мысль вдруг завертелась в голове, пока туманная, без четких очертаний, но мой мозг активно за нее схватился, пытаясь расшифровать. Руслан ненавидит меня, когда я Рори. Он буквально превращается в Фаера-Сатану и начинает мучить меня, издеваться, выводить, до тех пока я не срываюсь и… не перестаю быть Рори, а уже, в свою очередь, пытаюсь достучаться до него. Как Мира. Так было не раз. И сейчас снова. Мне тут же вспомнились его слова, произнесенные в отеле, когда мы впервые остались вдвоем:
До тех пор, пока ты ведешь себя по-человечески — не как бешеная сучка Рори, а как нормальная ты, я плачу тебе тем же: уважительно отношусь и к твоим границам, и к твоей просьбе не называть тебя по имени. И не веду себя как ублюдок.
Я потрясла головой. Я его оправдываю сейчас? С какой стати?
Но все же… Выходит, он все еще действует в рамках нашего договора. А я? А я забыла об этом напрочь. Я схватилась за переносицу и откинулась на кровать. Мы увязли в этом дерьме уже слишком глубоко. Мы слишком много наговорили друг другу. И слишком много натворили. Невозможно ничего изменить, тем более, что после свадьбы нам придется включиться в игру уже на полную силу. А пока мы только дразним друг друга, периодически тыкая иголкой в разные места, чтобы узнать, где больнее. Как же осточертело это все! Еще толком не начавшись…
В коридоре раздался громкий и очень пьяный женский смех, затем дверь в соседний номер отворилась и с грохотом захлопнулась. Сразу после женский смех сменился протяжными стонами, а затем уже куда более ритмичными криками, к которым присоединился не менее ритмичный скрип кровати и громкое мужское сопение.
Я закатила глаза к потолку. За что, вашу мать?
А если это он?
Так, знаешь что, дорогая? А не пора бы тебе завалить свой хлебальник и перестать об этом думать? Если ему хочется найти себе шлюху на ночь — просто пожелай им обоим сдохнуть и успокойся! Не хватало еще переживать из-за мужика!
Я прижала руки к телу и принялась кататься по кровати, как делала в детстве — вытягивалась во всю длину и, воображая себя толстой гусеницей, начинала кататься от края до края. Эта игра всегда заканчивалась падением гусеницы на пол, но само ожидание этого падения дарило некоторую порцию адреналина. Сейчас адреналина мне и без того хватало, мне просто хотелось перестать думать.
Закономерно грохнувшись, в конце концов, на пол, я приняла твердое решение: прямо с утра, как только он откроет дверь, пойду и заберу у администраторши ключи от остальных номеров, которые Лиза забронировала для меня. И уже там я сама закроюсь от него. Спать с ним в одной постели после сегодняшнего я не собираюсь. Хотя есть определенные трудности — завтра в полночь мы объявим о своей свадьбе. Будет странным после этого разойтись по разным номерам, но я, возможно, смогу подгадать момент. Тем более что совсем непонятно, где он проводит сегодняшнюю ночь, и если ему можно — то почему я не могу поступить точно также?
Когда план на завтрашний день относительно сформировался, на меня снова навалилось одиночество. Никогда раньше оно не было для меня проблемой. Наоборот — в нем и только в нем я находила свое убежище. А сейчас он словно меня наказывал этим, и как ему удалось провернуть такой фокус с моей головой — я отчаянно не понимала.
Не пускай его к себе, пожалуйста. Не надо, Мира.
Я забралась на кровать и свернулась клубком, обхватив подушку. Прямо перед моим носом на тумбочке лежали таблетки, оставленные им утром. Желудок свело судорогой и я резким движением смахнула их со стола. Зажмурилась. Я просто хочу уснуть. Я хочу проспать целую вечность.
Впервые за много лет мне приснилась та ночь. И она. Ее глаза. Они были буквально повсюду. В моем сне мы снова танцевали — посреди темного танцпола, в свете мерцающих с дикой скоростью огней, которые то выхватывали ее лицо из темноты, то снова погружали во мрак. Она держала меня за руки и смеялась, смеялась так заразительно, что я тоже начала улыбаться. Тогда я еще не знала, куда попала, а она знала прекрасно. И все равно она смеялась. Даже во сне я вдруг почувствовала осязаемую, едкую горечь утраты. Я чувствовала тепло ее рук, я жадно смотрела в ее глаза — красивые серые глаза, пытаясь запомнить их именно такими, и все же я знала, что ее уже нет.
Но вот танцпол снова погрузился во мрак, а когда свет зажегся — все изменилось. Музыка была все та же, но танцпол превратился в нечто иное. Это был огромный стеклянный аквариум, а мы были заперты в нем вместе с другими девушками. В своих ярких сверкающих платьях мы все были похожи на экзотических рыбок. И мужчины, сидевшие на диванчиках снаружи, могли бы любоваться нами. Должны были. Но они смотрели на нас с леденящей душу одержимостью, словно могли сорваться в любую секунду и наброситься. Их немигающие взгляды, кривые ухмылки действовали мне на нервы. Я перестала танцевать и начала пятиться к другой стороне нашего аквариума, но там было тоже самое — диваны со зрителями стояли по всему периметру. Сероглазая девушка нашла меня в толпе других девчонок и крепко схватила за руку.