— Сейчас начнется! Не ешь колеса! Слышишь? Не ешь колеса! — она кричала мне прямо в ухо, и от веселья в ее глазах не осталось и следа.
А я неподвижно стояла в кругу танцующих девушек, не понимая, что происходит. И тут прямо с потолка, как конфетти, на нас посыпались… таблетки. Кто-то что-то кричал в микрофон, басы от слишком громкой музыки сотрясали стекла, девушки визжали и поднимали с пола таблетки, не раздумывая отправляя себе рот, а улыбки мужчин превращались в животные гримасы.
Мне стало страшно, мне стало так страшно, что меня начало трясти, сковывая мышцы судорогами.
— Как отсюда выйти??
Серые глаза смотрели на меня с печалью, ее рука выскальзывала из моей.
— Никак, если не доживешь до утра.
Я подняла на нее глаза и снова вспомнила. Она скоро умрет.
— Стой! — я с отчаянием попыталась ухватить ее запястье, но девушка отвернулась и буквально нырнула в толпу, а меня снова сковала судорога, такая сильная, что я рухнула на колени, задыхаясь. И все же, сидя на совсем белом от таблеток полу, я продолжала кричать ей вслед: — Стой! Умоляю, стой!
Я опять не смогла. Она снова умрет. Из горла рвались рыдания — настоящие, хриплые, животные, как будто меня изнутри разрывало на части. Я опять не спасла ее.
Когда аквариум вдруг встряхнуло с неистовой силой, я обхватила себя руками и просто сорвалась на дикий крик. А потом распахнула глаза, из которых тут же вытекли горячие слезы, и услышала собственный охрипший голос. Я еще не успела ничего понять, лишь почувствовала на своих плечах чужие руки и неистово начала брыкаться, пытаясь вырваться на свободу.
— Пусти! Пусти, не трогай!
Лишь когда мои глаза любезно передали мозгу, что мы уже не там, а в собственной кровати, и что руки на моих плечах — это руки Руслана, который пытался все это время меня удержать, я перестала дергаться и, все еще задыхаясь, обмякла прямо в его руках, как будто только что пробежала чертов марафон.
Он дал мне несколько секунд, чтобы окончательно прийти в себя, и только потом приподнял голову, с плохо скрываемым ужасом вглядываясь в мое лицо.
— Нет, — хрипло предупредила я.
— Что — “нет”?
Я собралась с силами и, отлипнув от него, приняла сидячее положение, опершись о матрас руками.
— Я ничего тебе не скажу.
Я не скажу ему о ней, конечно нет. Я никому не скажу.
Он не произнес ни звука, но и не сдвинулся с места. А я сползла с кровати и, пошатываясь, поплелась в ванну, чтобы выжать из себя остатки непролитых слез и засунуть свое тело в горячий душ. Очень горячий, потому что я до сих пор чувствовала на руке прохладный след той, что умерла десять лет назад.
Когда я вышла из ванной комнаты, часы показывали половину шестого утра. Прекрасно. Я не спала всю прошлую ночь и не особо поспала в эту. А сегодня Новый год — это еще одна ночь без сна.
Фаер не спал. Он молча стоял у балкона, убрав руки в карманы, и смотрел на улицу, а когда услышал глухой хлопок двери за моей спиной — медленно перевел взгляд на меня.
Больше всего хотелось отпустить какую-нибудь злую шутку про его ночной “загул”. Во-первых, чтобы узнать — был ли он на самом деле, а во-вторых — чтобы не вздумал лезть ко мне с расспросами. Но язык не повернулся. Язык вообще не планировал ворочаться сегодня. Под его внимательным взглядом я прошла к кровати и села на край, поплотнее укутываясь в пушистый халат.
— Давай сразу закроем эту тему, — медленно начала я, тщательно выговаривая слова. Они давались мне с трудом, а голос все еще был сиплым, что немного пугало. — Раз уж нам наверняка еще не раз предстоит спать поблизости, ты должен знать, что… мне иногда снятся кошмары. И теперь ты знаешь. А мне плевать, что ты будешь делать с этой информацией. Ура, тема закрыта, — я устало подняла на него глаза и наткнулась на расплавленную ртуть в его мерцающим взгляде.
Что это? Злость? Боль? Ярость? Может — жалость?
Как прекрасно, что мне плевать.
Он снова молча отвернулся к окну.
Черт, а вот это уже интересно. Фаер, который не может найти подходящих слов — это какой-то новый неизведанный Фаер. Сегодня ночью надо будет загадать желание, чтобы он таким молчаливым и оставался нахрен весь год.