И сейчас полностью обнаженным передо мной стоял он. Наверное, впервые. По крайней мере — впервые по его осознанному выбору, а не потому, что я довела его до состояния животного исступления. И поэтому я впервые понятия не имела, что с этим делать. В голове поднялся вихрь из предположений, что могло с ним случиться за тот короткий путь от сцены до номера. Но потом вдруг осознала, что он был таким весь сегодняшний день. Весь. Гребаный. День. Я списала это на нашу ночную перепалку, но здесь было что-то другое. Совсем другое.
Я нерешительно подошла к нему, а он все также просто смотрел на меня — пугающе пустым взглядом, за которым в глубине плескался целый океан неизвестной мне боли.
Целую вечность я просто стояла прямо перед ним и молчала, с ужасом гадая, что может с такой лютой жестокостью разъедать, пожалуй, самого сильного человека из всех, что я знала.
— Я не умею лечить, — наконец, еле слышно призналась я, начиная тонуть в этом отчаянии вместе с ним. — Я умею только разрушать.
Он чуть склонил голову и его губы дрогнули в слабой, но искренней, и даже почти нежной улыбке:
— Я знаю. Я тоже.
Я зажмурилась и сильнее сжала кулаки. Да что же делать-то? Может, на него просто... не знаю… усталость накатила? Он же не железный, в конце-концов, все когда-то ломаются. Но, черт подери, я чувствовала, я кожей чувствовала, всеми своими потрохами чувствовала его боль. Настолько сильную, что сейчас она окутала и душила нас обоих.
— Что с тобой? Ты сегодня сам не свой. И точно не из-за меня. И сейчас ты поступаешь очень не разумно, позволяя мне это видеть! — выпалила я, взывая к его разуму — всегда такому холодному, бесячему и рассудительному.
Он снова улыбнулся, но улыбка вышла вымученная.
— А ты используешь это против меня, да? — он сделал шаг ко мне, встав вплотную и внимательно смотрел сверху вниз на то, как на моем лице поочередно отображается целый спектр самых разных эмоций.
А во мне и в самом деле сломался распределительный центр, и я ощущала настоящее торнадо из жалости, ненависти, непонимания и полнейшего бессилия.
— Надо будет и использую!
— И правильно сделаешь.
— Прекрати!
— Что именно?
— Ты пугаешь меня! Руслан, черт тебя возьми, ты впервые меня действительно пугаешь! Что с тобой? — я повторила свой вопрос, но он уже звучал как мольба, а не приказ.
Мне показалось, что в его глазах мелькнуло сомнение. Сначала я хотела ухватиться за него и продолжить допытываться, но потом вдруг поняла, что ему, видимо, и без того сейчас хреново. Захочет — скажет сам. Я не должна ему объяснять, что никогда не использую это — он прекрасно знает и сам. Он единственный, кто это знает. Но все же решила напомнить:
— Наш пакт о ненападении все еще в силе. И он обоюдный, просто чтобы ты знал.
Я отвела глаза первой и повернулась в сторону балкона, собираясь выйти покурить — дать ему пространство, если оно ему нужно.
Но мужчина вдруг взял меня за руку и молча притянул к себе. Впервые этот уже привычный жест не был требованием, а стал потребностью. Он отставил стакан с виски на стол и освободившаяся рука легла мне на голову. Пальцы принялись медленно, неторопливо перебирать мои волосы, а его серые глаза разглядывали меня так, будто впервые видели.
После того как мы нещадно уничтожали друг друга и морально, и физически — это выглядело мучительно странно. Я замерла, боясь спугнуть его просто громким дыханием. Он провел большим пальцем по моей щеке, поднял глаза выше к моим, но быстро отвел взгляд и, глядя куда-то в сторону, очень тихо и с леденящим душу спокойствием произнес:
— У нее были такие же глаза, как у тебя, — он снова замолчал, будто эти слова выжали из него последние силы. — У моей сестры, — он резко перевел взгляд на меня. — Это была Новогодняя ночь, когда она умерла.
Он умолк и замер, провалившись в глубину своего собственного ада. О том, что физически он все еще здесь, говорила лишь железная хватка его пальцев, до синяков сжимающая мое предплечье. А мое онемевшее от этих слов тело начало медленно, исподтишка дрожать, когда в сознании одна за одной вспыхивали все детали сегодняшнего дня, а вслед за ними — других дней. Его поступки, его слова, мимолетные взгляды, которые я не понимала. Его ярость, его злость, его ненависть. Все это резко обрело другой смысл… с горьким привкусом. И эта горечь накрыла меня с головой. Вместе с осознанием того, насколько хорошо он умеет прятать в себе то, что делает его уязвимым. Но сейчас он прятать не стал. Сейчас он сжимал меня в руках, как спасательный круг, хотя я худший кандидат на эту роль.