***
А потом ты понимаешь, что стал таким, как они. Еще не Дракон, не гигант, но уже змея. Уже знаешь, как приходит падение и приближал его для кого-то, и знаешь все тревожные знаки.
Сначала – мало поддержки к речам. Потом придирки и откровенное изменение фраз. Подозрение, отчуждение и, наконец – откровенный шелест. На стадии шелеста можно считать, что песенка спета – все кончено.
Шелест означает, что они уже сговорились, а те, кто не согласен – промолчат. Клубок змей готов опутать тебя с ног до головы липкими сильными и холодными скользкими телами, задушить в блеске фальшивых надежд.
А всегда есть что вытащить на свет в последней капле. Всегда можно найти то, что ты прячешь в кладбище своего сердца, можно вытащить и продемонстрировать.
Особенно, если ты идешь к верхам долго, мучительно и с самых низов.
***
Иногда тебе хочется уйти, но это невозможно. Твоя жизнь не принадлежит тебе с момента входа в зал. Ты теперь уйдешь тогда, когда из тебя выжмут все, что можно и разменяют.
Пока ты потерян – тебя попросят помочь, по-дружески, мягко и радушно. Согласишься, не зная, что на второй раз с тебя помощь потребуют, напирая на то, что ты уже помог и теперь, если вытащить это – выкинут тебя прочь из этой залы с таким клеймом, что не отмыть.
Соглашаешься снова, от безысходности и увязаешь окончательно…
***
Клевещешь, совершаешь подлог, выворачиваешь фразы и учишься сам говорить так, чтобы перевернуть твои слова было невозможно. Прячешь личную жизнь, не боясь сколько встречи жены с любовницей, сколько любовницы со своими соратниками.
Не пишешь писем. Если и пишешь, то сухо:
«Жду в восемь, в зале собраний. Подпись»
Но проще сказать на словах. Слова – вода. В них можно утонуть и их можно иссушить, если успеть, конечно.
Учишься успевать. Не здороваешься с теми, чей конец уже близок, или максимально вероятен и становишься почти пророком, угадывая, чей черед придет сейчас, пока не понимаешь, что к твоим речам все меньше внимания…
***
А потом ты приходишь в зал и понимаешь, что в лицах твоих соратников – мрамор и лед. В глазах – пустота и равнодушие.
Так происходит финальный аккорд падения. Неизбежный итог великолепного возвышения. Хочется бороться, не верить и убеждать себя до обморока, что это не так и все лишь почудилось, показалось, и это не мрамор в глазах, а просто тусклый свет.
Но ход свершен и с трибуны обвинителя звучит твое имя, произнесенное с фальшиво-яростной ноткой.
И ты понимаешь, что падение произошло уже давно и только мрамор его свидетель. В глубинах сердца, там, где кладбище тайн и секретов, что-то тяжело обрывается и ноет, но ты не выдаешь этого – время отбирает сладкую возможность истинной демонстрации чувств.
Обвинения летят, скользят змеиные шелесты и рука смерти уже где-то на твоем горле. А ты стоишь…холодный, словно бы сам сделан из мрамора.
А в груди почему-то жар.
Конец