Я что, действительно, защищала Антона?
Да что со мной не так?
Глава 8
Антон
Вылетаю из Школы, и от удара о стену дверь едва не слетает с петель.
― Антон! Давай поговорим!
― Вот только не нужно меня лечить!
― Я просто хочу понять!
― Да ладно? ― усмехаюсь. ― Неужели через столько лет я вдруг стал тебе важен?
― Это несправедливо.
― Несправедливо? ― поворачиваюсь и стискиваю зубы, чтобы не пустить в ход кулаки. ― Знаешь, что на самом деле несправедливо? Что мама ушла из жизни так рано. Что её, блядь, больше нет со мной. И ты тому главная причина.
― Я не хотел, чтобы так получилось.
― Вот только не нужно гребаных сожалений. Они её не вернут.
― Как бы то ни было, ты мой сын! ― кричит, но я не слышу. Слова отскакивают рикошетом, и представляю, как в обратную летят долбанным бумерангом.
До сих пор больно о ней говорить. Мысли, как паразиты ― сжирают, сука, изнутри. Её нет, и вся жизнь будто в одночасье теряет смысл. Весь. Целиком. И нужно, наверное, перестать самоубиваться, но не могу. Это просто выше моих сил.
Как вообще избавиться от вины, если каждый день без неё ― день ебаного сурка?
Как научиться жить по―другому?
Да хотя бы просто жить?
Ещё и Соня, зараза… кто её просил про нас болтать? Кто за язык тянул? И какого хрена Болконский без слов лезет в драку? Какого хрена вообще происходит? Мне плевать, если меня исключат, но Максим ведь у нас подающий надежды студент, кандидат на медаль и прочее по списку. Школа и стипендия для него ― всё. Так какого он ведет себя как безмозглый петух? И из―за кого? Из―за Гладковой? Бред.
Та девчонка, что отравляет как сонная одурь и вызывает гребаный делирий в голове просто не может быть причиной всему этому.
Ведь не может же?
Весь вечер пытаюсь выжечь тупую боль, несмотря на то, что привык. Но с этим не справляются ни алкоголь, ни сигареты, ни даже Вика. Её, блядь, вообще ничто не берет. Поэтому бросаю неочемные попытки и запираюсь в гараже. Врубаю музыку на всю и сбрасываю чехол с тачки. И только под запах машинного масла, наконец, овладеваю собой. Что в последние недели удается мне всё реже.
Эта волга ― моя отдушина.
Под капотом я каждый раз теряю счет времени, разгружаю мозг и отстраняюсь от настоящего. И каждый раз меня выталкивает из реального мира всё сильнее. Мне всё чаще хочется проводить время здесь, наедине с собой, а не за пределами гаража. Потому что здесь не так больно, не так плохо, просто не так. А ещё здесь просто легче дышать.
Через пять банок пива окончательно добиваю салон. Стараюсь всё в нем оставить, как при дедушке, поэтому дорабатываю лишь по мелочи ― два раздельных сиденья с электрорегулировками, новая система кондиционирования, две педали, коробка автомат, а под рулем ― переключение и сохранимость.
Заказать бы с зарплаты широкие шины и колпаки.
А после можно под покраску.
Не знаю, гордился бы мной дедушка или нет. Но хочется верить, что не был бы разочарован. И это не долбанная лирика. Просто вдохнуть жизнь в эту ласточку ― всё, что я могу сделать в память о нем. И всё, что останется у меня после.
― Эй!
И кажется, что надышался. Что чудится. И голос этот, и эта долбежка в дверь гаража. Но уже через секунду понимаю ― нет.
― Есть кто―нибудь? Эй!
Убавляю звук колонок и прислушиваюсь, хотя сомнений почти никаких. Я не свихнулся. Точно нет. Этот голос ― не хочу ― но узнаю из миллиона таких же.
― Я слышала музыку! ― кричит ненормальная. ― Так что можешь не делать вид, что тебя здесь нет! ― Делать вид? Она серьезно? ― Окей, молчи! Но я не уйду, пока ты не выйдешь, ясно? ― какого… ― Сяду прямо под дверью, и буду ждать до тех пор…
Щелчок. И я резко отодвигаю дверь.
Соня осекается, когда наши взгляды встречаются, а после испуганно замирает. И вот вроде бы и злит до рези в пищеводе, но прибить её, как ни странно, не хочется. Одеть разве что. На улице сегодня, как в морозилке, а она в юбке и без куртки.
Миша совсем за ней не смотрит?
― Чего тебе?
― Я просто… ― всю её храбрость как рукой снимает, ― тебя на парах не было.