— Отпусти, проклятый! Нелюдь! Живодер! Гнусный червь! Душа твоя черна и не заслуживает милосердия! Не заслуживает пощады! — сквозь рыдания, кричала Адена, колотя спину Клемита. Оглядывалась по сторонам и сквозь мутную пелену слез видела ряды людей, не смевших поднять глаза. Все они стояли словно изваяния и были глухи к ее чувствам.
— Помогите! Прошу, кто-нибудь! Пощадите! — молила она, осознавая, что никто не придет ей на помощь.
Перед ними открылась тяжелая дверь, и Клемит занес Адену в небольшую комнату. Бросил ее на кровать и схватился за цепь. Адена в ужасе вцепилась за ошейник, когда он потянул его в сторону колонны, что была расположена посередине комнаты. Клемит, подойдя к колонне, наклонился и схватился за край другой цепи, на которой виднелся механизм, похожий на замок. Он ловким движением приковал цепь Адены к той и развернулся.
— Оглянись, разве тебе не по душе это место? — с гордым ликованием произнес он. Адена невольно огляделась. Она лежала на огромной мягкой кровати, явно с матрацами, набитыми пухом либо шерстью. Рядом стояли пустой стол и стул. На полу, с обеих сторон от колонны, были расстелены роскошные ковровые дорожки со вшитыми в них сверкающими нитями. В одном дальнем углу стояла ширма, из-за которой виднелись деревянные вешалки с нарядами. В другом углу была расположена громоздкая ванна, выдолбленная из серого камня. А недалеко от нее, в полу, виднелась металлическая квадратная панель с дыркой посередине, похожая на туалет. В комнате не было окон, лишь просматривались под потолком крохотные узкие щели, предназначенные для вентиляции.
Адена с трепещущим ужасом поняла, что отныне это будет ее обителью. Но Клемит неожиданно расстегнул застежку мантии, и та упала на пол. Адена попятилась назад, мотая головой. Отвернулась, когда мужчина стянул с себя рубаху, обнажая синюю, поросшую черными волосами и покрытую багровой сыпью могучую грудь. Адена исступленно вслушивалась в шорох одежды и шаги.
— Молю вас. Пощадите, — взвыла она, когда он подошел к кровати и дернул за цепь. Адена упала на бок и начала упираться ногами. Но он тут же схватил ее за щиколотки и дернул на себя. Она попыталась отбиться, стала колотить и царапать его грудь, плечи и лицо, но он навис над ней, словно огромное животное, которое готово ее сожрать. И она застыла от бессилия, скованная ужасом, когда их глаза встретились.
— Отдайся мне, или я замучаю тебя так, что смерть покажется тебе спасением, — тяжело дыша, прогудел он. Его глаза горели похотью и гневом. Всё тело Адены обмякло, а сердце, казалось, вот-вот перестанет биться. Она больше не могла смотреть ему в глаза, видя там лишь мрак, который был глух к её мольбе. Адена повернула голову и закрыла глаза, отдаваясь его воле.
Клемит запыхтел и продолжил жадно вкушать её тело. Ласкал его руками и ртом, оставляя гадкий запах. А затем, раздвинув её ноги, с силой вошёл, пронизывая болью. Адена до побеления пальцев сжала ткань, но не издала больше ни звука. Лишь слёзы горючими ручьями, не переставая, текли по её щекам, выворачивая душу наизнанку. А затем горячее семя Клемита хлестнуло в нее, вызывая внутри нестерпимое отвращение к собственному телу. Он отстранился, и Адена невольно сжалась в позу эмбриона, уставившись на гладкую поверхность стола. И лишь когда на него женская серо-синяя рука поставила белую чашку, к ней вернулся слух. Посуда красиво звякнула, прогоняя тишину.
— Выпей этот отвар, чтоб твое лоно отвергло мое семя. Прежде чем родишь мне ребенка, я хочу насладиться красотой твоего тела сполна, — раздался бас Клемита, а после послышалась его тяжелая поступь и глухой хлопок двери.
Адена не сразу смогла оглянуться. Не сразу поняла, что осталась в комнате одна. Она долго лежала, оглушенная душевными муками. Наконец, покачнувшись, она послушно взяла кружку и выпила горькую жидкость до последней капли. Попыталась присесть, чтоб осмотреться, но промежность обожгло болью. Она взглянула на светлое поблескивающее покрывало и увидела на нем кровавые пятна. Ее лицо, распухшее от рыданий, стало бледнеть. Перед глазами промелькнули лица всех, из-за кого она оказалась здесь.
Черная мучительная ненависть стала коптить ее душу едким дымом. Начала окутывать тенями свет, что в ней царил прежде. Она страстно желала обидчикам смерти. Хотела, чтобы их настигло справедливое и мучительное возмездие. Словно умерла в душе та часть безропотной горячей веры к Солнцеликому и стал меркнуть его ослепительный лик, как сходит с фальшивых монет мерцающая позолота, обнажая ничтожность фальшивой безделушки. И от этого осознания захотелось лишь одного — сгинуть, дабы не столкнуться с опустошающим развенчанием святого лика.