Он покачал головой.
– Сынок, у женщин все просто. Они хотят получить все. Ничего сложного.
Я нервно усмехнулся.
– Точно, ничего сложного.
А потом посмотрел на него.
– А что если она хочет знать то, о чем я не хочу ей рассказывать?
– Ты ставишь вопрос неверно, – ровным тоном произнес он. – Он, скорее, звучит так: ты предпочтешь сохранить свои тайны или удержать ее?
Я опустил глаза.
– Если хочешь, чтобы у тебя была женщина, – продолжал он, – пора начать вести себя как мужчина. – Я понимающе кивнул. – И это означает, что и выглядеть ты тоже должен как мужчина.
Я прищурился и окинул взглядом свои тренировочные штаны и кроссовки.
– В каком смысле?
– Пора повзрослеть, парень.
Я смотрел на него во все глаза, а когда наконец заговорил, в моем тоне отчетливо прозвучало предостережение.
– Ну, знаете что? Девчонкам нравится, как я выгляжу.
– Точно. Девчонкам, – отрезал он. – Им могут нравиться все эти футболки с надписями, цепочки для бумажников и хулиганские косички, но готов поспорить, что в этой одежде ты не чувствуешь себя достойно, не так ли?
Я выгнул бровь.
– Подавай себя с достоинством, Джексон. Ты удивишься, как это отразится на твоем поведении. Однажды ты станешь отцом, ради всего святого.
– Какого черта?
– Возможно, – поправился он. – И вот в таком виде ты будешь приходить на родительские собрания?
Полегче! Что, вообще, происходит?
– Этот разговор явно зашел не в ту степь. – Я нервно хохотнул.
С чего вдруг мой внешний вид подвергся критике? Никто еще на него не жаловался. Джинсы, черные штаны, удобные футболки, которые отлично на мне сидели…
Моя одежда не привлекала лишнего внимания, но и Армией спасения тут не пахло. Черт, почему он заставляет меня чувствовать себя каким-то бомжом?
Киаран откашлялся.
– Мой зять – в нем есть что-то от Барби. – Он дернул подбородком. – Пусть сходит с тобой в магазин.
Мэдок и я? Вдвоем на шопинге?
Я набрал побольше воздуха в грудь, пытаясь понять, что вообще творится. Да, точно. Возможно, Мэдок был своим там, куда не вписывались мы с Джаредом. Мы не придавали значения одежде, внешнему виду, и в какой-то мере это работало на нас. Однако по отношению к Мэдоку люди проявляли чуть больше уважения. О нем у них с первого взгляда складывалось иное впечатление, нежели обо мне. Я это замечал, несмотря на то что все вели себя тактично. У Мэдока было собственное чувство стиля. Люди ценили такое.
– Магазин? – повторил я.
– Да, магазин, – передразнил меня Киаран. – И отстриги свои чертовы патлы.
С этими словами он отключился.
Недоуменно глядя на пустой экран ноутбука, я медленно откинулся на спинку стула, чувствуя себя еще более растерянным, чем после визита Тэйт.
Что это, вообще, было? Как так вышло, что от дел мы перешли к разговору о женщинах, а потом к разговору обо мне как о будущем отце и о смене имиджа?
Я провел пальцами по волосам. У меня никак не получалось отдышаться.
Я стану отцом?
А потом я увидел свое отражение в экране ноутбука и замер.
Однажды я, возможно, стану отцом. Чьим-то отцом.
Был ли я недоволен собственной внешностью? Никогда не задумывался об этом всерьез. За женщин мне бороться не приходилось, я был чист и здоров. Этим, собственно, и ограничивались мои соображения касательно собственного внешнего вида.
И мне нравилось, как на меня смотрела Джульетта. Так, словно не видит во мне никакого дерьма. И ее вроде бы совсем не волновала ни моя одежда, ни моя прическа.
Мэдок однажды сказал, что не одежда красит мужчину, а мужчина – одежду.
Я схватил свой хвост, намотал его на кулак. Не знаю, как одежда, но волосы определенно мной управляли, и мне это порядком надоело.
Может, Киаран прав? Вскочив со стула, я вышел из комнаты и спустился по лестнице. Перемахнув через перила, спрыгнул на покрытый плиткой пол и направился к кухне, откуда был выход во внутренний дворик, где Мэдок и Фэллон недавно плескались в бассейне, но потом вдруг услышал звук клавиш пианино и резко остановился.
Подвал.
Развернувшись, я рванул к двери в подвал.
У Мэдока было классическое пианино фирмы «Стейнвей», которое он поставил внизу, чтобы можно было играть в уединении. Они с Фэллон думали поднять его наверх, но этого так и не произошло.
Я не знал почему.
Но прямо сейчас меня это не волновало. Быстро сбежав по лестнице и одним прыжком преодолев последние несколько ступеней, я оказался в подвале. И тут челюсть у меня отвисла, а глаза, черт возьми, едва не вылезли из орбит.