Пока я разглядывал «убранство» изолятора, трое его постояльцев также внимательно изучали меня. Понятное дело — их весьма удивил новичок в дорогущем костюме, совершенно не вписывающийся в местный интерьер.
Один из трёх явно был жителем горных районов побережья. Коренастый, носатый, черноволосый и заросший густой щетиной. Двое других — бродяги из трущоб, невесть каким чудом оказавшиеся в этой части города. Грязные, патлатые и вонючие, в изорванной одежде.
Все они сидели на корточках возле одной из стен.
— Чё замер? — хриплым голосом протянул один из бродяг и приветливо махнул рукой, — Присаживайся, в ногах правды нет. Докладывай, откуда такой красивый к нам приехал?
Занятно. Мужик явно понял, что я в такой ситуации оказался впервые и решил прибрать новенького к рукам. Разжиться новой одеждой, вероятно? Или потешить своё самолюбие? Неужели он и правда подумал, что такое прокатит? Меня подобное поведение лишь повеселило, хотя надо признать — в остальном ситуация была совсем не смешной.
— А ты кто такой, чтобы я тебе что-то докладывал? — поинтересовался я, решив сразу взять инициативу в свои руки, — Представься для начала, сыч.
«Сычами» в гигаполисе обычно называли бомжей и потаскух, к которым не рисковали прикасаться добропорядочные люди. Конечно, кому хотелось подцепить какую-нибудь болезнь?
Бродяга явно не ждал такого ответа, и промолчал. Зато южанин, смерив меня взглядом исподлобья, медленно поднялся на ноги и, приблизившись, заговорил с жутким акцентом.
— Слэш, щэгол. Тут всё по правилэм. Прэдстэвляться должэн тот, кто входэт. Так что…
Слушать его я не собирался. Собственно, как и следовать местным «правилам». Плясать под дудку оборванцев? Ещё чего! Южанин был крепкий, и уронить такого с одного удара — дело не из простых. Только вот горец не подозревал, что даже рядовые бойцы «Оборонэкса» при заключении контракта получают возможность улучшить своё тело.
Нет, это не было аугментацией в прямом смысле этого слова. Но для увеличения боеспособности, каждый из солдат корпорации проходил курс, во время которого нам в тело вводили целый ряд биодобавок. Они немного перестраивали тела солдат на довольно долгий срок — вплоть до двадцати лет, в зависимости от индивидуальной переносимости.
Синтокортизол — для улучшения мышечной массы. Ренотриаксон — для ускоренной реакции. Ещё что-то, название чего я даже не запомнил. Это не делало нас киборгами — но преимущество перед другими людьми появлялось. Болевой порог становился чуть выше, мышцы — чуть крепче, реакция — чуть быстрее, а зрение — острее.
Выкинув руку вперёд, я ударил южанина согнутыми костяшками пальцев прямо в кадык. Он даже не успел сообразить, что произошло, и не сделал попытки увернуться. Лишь захрипел, хватая себя за горло — а в следующее мгновение мешком рухнул на грязный пол, когда я пнул его под колено и добавил кулаком в ухо.
Бродяги ошеломлённо молчали.
— Какая из коек свободна? — спокойно спросил я, не обращая внимания на корчащегося от боли южанина.
Один из бродяг с широко раскрытыми глазами, не мограя, указал на верхнюю нару возле западной стены. Я кивнул и легко запрыгнул на неё, стараясь не думать о том, кто тут лежал до меня. Эх, жаль, что костюм придётся сжечь. Но надевать его после того, как отсюда выйду, я точно не собирался.
В том, что это произойдёт очень скоро, я не сомневался. В самом деле — то, в чём нас с отцом обвинили — сущий бред. Мы никогда не преступали закон, и уж точно не грабили склад «Нео-протезиса». Я находился на службе, а отец… он бы не стал заниматься такими вещами. Слишком опасно, а выгоды — с мышиный плевок. У нашей семьи дела и так шли хорошо, незачем было разрушать репутацию и собственные жизни ради призрачной выгоды.
— Сунетесь ночью — убью, — коротко предупредил я, решив окончательно прояснить свою позицию.
Через какое-то время южанин пришёл в себя, и отполз на свою койку, не сказав мне ни слова. До следующего утра он не раскрывал рта, в отличие от «сычей», обсуждавших всё подряд. Поначалу они даже попытались было втянуть меня в свой разговор, но правильно расценили тяжёлый взгляд, которым я придавил их — и больше не лезли.
Ждать адвоката, которого я вызвал сразу после нашего с отцом задержания, пришлось до обеда следующего дня.
Дверь в камеру открылась, и один из солдат велел мне выходить. Я не заставил себя уговаривать — стоявшая в изоляторе вонь не дала даже нормально уснуть, так что выбраться наружу было очень приятно. Даже несмотря на вновь защёлкнувшиеся на запястьях наручники.