– П… пом… помог… ите, – попытался сказать Влад. Язык буквально атрофировался.
Ещё пару мгновений – и очнулся. Он лежал на спине, впившись ногтями в одеяло, а по виску стекала капелька холодного пота.
Вскочил с постели, схватился за голову.
Это был не шар из новостей. Это был всего лишь сонный паралич.
В этот момент у Влада возникло стойкое ощущение, что его же собственный мозг пытается ему за что-то отомстить.
***
Саша открыл глаза. В его разуме копалось нечто агрессивное. Возможно, оно не принадлежало этому миру.
На сетчатке глаз мерцали искажённые образы из глубин памяти, залитые красным. Не самые приятные образы. Он чувствовал свое взмокшее тело, но не замечал собственного дыхания. Он постарался встать, но ему не удавалось даже пошевелиться. Невидимые лапы стальной хваткой держали руки и ноги, словно его привязали к койке ремнями в психиатрической лечебнице.
Вдруг ушло…
Саша вскрикнул, вскочил, как ошалелый, и схватился за голову. Уши наполнил яркий звон. Парень, тяжело дыша, повернулся к окну и увидел подкравшийся снаружи шар белого света. В сопровождении ещё нескольких мелких.
Саша быстро протёр заслезившиеся глаза и снова посмотрел в окно.
Мелких шаров нет. Остался только крупный.
Это была полная луна.
Он постарался оглядеть спальню. Ничего подозрительного. Только Антон на кровати справа как-то странно дышит и ворочается с бока на бок.
Саша встал с постели и осторожно побрёл к окну.
Тишина. Мутная луна слепит глаза. Дыхание сбито, голова раскалывается… На него и вправду напали? Или это просто луна, а у него совсем крыша поехала? Он ещё от предыдущего нападения в себя не пришёл. Второй раз бы не пережил, уж точно.
«Про… про…» – донеслось из тёмного угла.
Саша прислушался.
– Что?
«Про… про-о-о…»
Голос Антона. Видимо, говорит во сне. Его беспокойные движения становились всё энергичней, а лепетание всё чётче.
«Про… простите… Простите меня».
Саша подкрался ближе. Ему вдруг захотелось расслышать каждое слово. Возможно, друг впервые говорил искренне за последние несколько дней.
«Простите… Зачем я это сделал… Я раскаиваюсь… Раскаиваюсь… Простите меня… Я раскаиваюсь…» – Антон, лёжа на спине, махал руками в разные стороны. Сложно было разглядеть его гримасы во мраке, но, судя по напряжённым движениям и вздохам, он испытывал во сне страшные мучения, сравнимые с пытками.
От бесконечного количества догадок, что же Антону снится, воображение Саши полетело. Он стоял и с отвращением смотрел на друга, чуть отстранившись.
«Простите… Про… Я… Я раскаиваюсь…»
«Может, разбудить его?» – подумал Саша и тут же отбросил эту мысль.
Люди всегда говорят правду во сне, поэтому можно не сомневаться в искренности Антона. Но в чём он мог раскаиваться? В последнее время он изменился не в лучшую сторону: вёл себя бессовестно, кидался обидными шуточками, устраивал гонки с полицией. Люди не видели его сожаления и, тем более, раскаяния. Может, он совершил нечто пострашнее, чем растрату тридцати тысяч долларов?
Нечто пострашнее…
Утешало только одно. Совесть у этого парня всё-таки работает.
Саша стоял и слушал его стоны ещё несколько минут, но ничего нового так и не услышал. Движения замедлились, и непрощённый уснул.
«Что же ты скрываешь от нас?» – подумал Саша.
***
Арпине пыталась заснуть в гостиной на диване, у стены.
Вместо тёплого пухового одеяла приходилось довольствоваться тонким покрывалом, поэтому красное коктейльное платье она снимать не стала. Все окна занавесила шторами, чтобы не видеть ничего снаружи. Однако окно в передней стене штор не имело совсем.
В другой ситуации она бы заставила парней передвинуть диван или закупорить это проклятое окно любым способом. Из памяти ещё не ушёл тот самый эпизод, когда счастливый соседский мальчик двенадцати лет увидел её обнажённую грудь. Но Арпи до смерти устала – даже не физически, морально. Смартфон отложила подальше, чтобы не возникло соблазна изучать новости из Бердска, тюрьмы в Оклахоме, или где там ещё появлялись дьявольские шаровые молнии.
На улице слишком уж помрачнело. Мелкие капельки дождя текли по стеклу. Арпине слышался тонкий писк в ушах – тиннитус, который начался ещё в машине и почему-то не проходил. Она не раз слышала от мамы, что звон в ушах – это не к добру. «Злые духи проникают из ада прямо в твою голову», – говорила мама.