Я оглянулся на холм, где стоял дедов дом, и, не увидев ничего особенного, последовал за ней.
ЧЕРЕЗ ЧАС с лишним я двинулся домой, хлюпая ботинками. У забора меня окликнул полицейский:
– Молодой человек!
Я узнал его: он приходил к нам зимой, когда умер дед. Мне запомнилась его неестественная походка, как будто в прошлой жизни он был актером или танцором. Из-за жары он был в обычной рубашке, но в темных форменных брюках и фуражке.
– Ты не запер дверь.
По ноге у меня сползла капля воды. Земля под ногами дышала жаром, следы кроссовок высыхали мгновенно.
– Ну… Я на пару минут выходил.
– Нынче и пара минут – время, – спокойно возразил полицейский, развернулся и пошел вокруг дома.
– А почему ты весь мокрый?
Я понял это как приглашение последовать за ним.
– Под поливалку попал, – соврал я, идя следом.
– Вода стоячая, – сказал он, принюхиваясь. – По запаху чую.
За домом оказался второй полицейский. Он сидел на корточках, но при нашем появлении поднялся, кивнул мне и обратился к напарнику:
– Все то же.
– Как под копирку, а?
– Именно.
В окне кухни я видел мать. Прислонившись к раковине, она беседовала с еще одним человеком в форме.
– Много они унесли? – спросил я полицейских.
Темноволосый, тот, что встретил меня у забора, прочистил горло. Воротничок его рубашки посерел от впитавшегося за день пота.
– Фритюрницу, – ответил он, сдерживая улыбку. – Прямо с маслом внутри. Надеюсь, они притормаживали на поворотах.
– И тостер, – добавил второй.
– Фритюрницу? – повторил я тупо.
Мать повернулась к окну, заметила меня и вышла во двор.
– Они хватают все, что можно продать, – объяснил темноволосый. – А потом играют в магазин у себя в Сёркль-Менье. Если хорошенько поискать, можно выкупить свое добро обратно.
Через его плечо я увидел, что мать идет к нам. Отлогая тропинка была усеяна камнями, и мать ступала осторожно, стараясь ставить ноги так, чтобы не пораниться об острые края. Еще издали, не отрывая взгляда от земли, она заговорила со мной:
– Ты не запер дверь.
В руке мать держала пачку сигарет, а подойдя к нам, предложила их полицейским.
– Ты не поверишь, они и телевизор забрали! – сказала она, нашаривая в кармане зажигалку.
Я открыл было рот, но в замешательстве выдавил из себя лишь «А?». Мать махнула головой в сторону кузни, не поднимая рук, словно в такую жару и вытянуть палец было непосильно.
– Там они тоже побывали, – безучастно сообщила она.
В кузне хранились ценные вещи: велосипеды, газонокосилка, раздвижная лестница. Их было сложнее унести, но проще сбыть.
– В кузне? – переспросил я.
По спине у меня скатилась теплая капля. Велосипеды были на замке. Лестницу дед подвесил на стену с помощью мудреной системы скользящих крюков, и быстро снять ее оттуда можно было только зная, как это работает. Бензопила обычно лежала под запором.
– Они распилили верстак, – добавила мать.
Я направился к кузне, пытаясь идти спокойно. Вышло не очень: на полпути я не выдержал и побежал. Поскольку кузня стояла на невысоком холме, я взбирался по склону как в замедленной съемке. От запаха растущей у двери полыни засвербело в носу, глаза заслезились. Поэтому я не сразу заметил, что цепь на месте, а вот бензопила пропала.
– Они опробовали пилу прямо не отходя от кассы, – сказала мать, поравнявшись со мной. – Ее уже полгода не смазывали. Неудивительно, что она сломалась.
Я подобрал цепь с пола. Полицейские сгрудились вокруг.
– Дверь не взломана, – заметил один.
– Такой шум должно быть слышно по всей округе, – сказал второй.
– Они наглеют с каждым днем, – заключил третий.
Мать обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. Ее футболка сзади вылезла из джинсов. Она обошла кузню, внимательно осматривая все: ржавые стремена, облезшую хоккейную клюшку, полупустые банки со скипидаром, льняным маслом и закрепителем. К разговору она не прислушивалась. Отодвигала ногой какие-то штуки, заглядывала в ящики, освещала темные углы зажигалкой. Наконец она приподняла брезент, закрывавший часть полок, взяла в руки какой-то крупный предмет, осмотрела его и незаметно засунула под кусок картона.
После этого мать вернулась к нам и повела полицейских в дом – писать заявление о краже.
Я прошел в глубь кузни и отодвинул картон. Под ним лежал тяжелый и острый садовый секач – дед когда-то одним махом срезал им нижние ветки деревьев.
С ТЕХ ПОР в нашем доме поселился страх.
– Каникулы здесь уже никогда не будут прежними, – то и дело повторяла мать.