В магазинах было не протолкнуться, на каждом углу болтались попрошайки, повсюду пропадали сумки, велосипеды и детские коляски. В кухонном ящике у самой двери лежал дедов секач.
– Пригодится, если кто полезет, – объяснила мать.
Пару раз я замечал, как она стоит на краю сада и смотрит в сторону монастыря.
– Что там? – спросил я однажды напрямик.
Мать покраснела и смешалась.
– Так, любопытствую. Интересно, как там Рут поживает. Раньше она приезжала сюда каждое лето, а в последние годы перестала. Постарела, поди, как и я.
Я снова встретил Кейтлин – случайно, в нашем саду, когда, вооружившись ручной пилой и топором, пытался спилить сосну. Стояло раннее утро. Кейтлин в беговых кроссовках трусила вдоль дороги между монастырем и садом и не видела меня. Она бежала ритмично, с прямой спиной, в шортах и майке, и я видел, как напрягаются ее мышцы при подъеме по склону. На вершине холма, в нескольких метрах от меня, она замедлила темп. Бег перешел в быструю ходьбу, и наконец она остановилась, согнувшись и упершись руками в колени. Я был так близко, что слышал ее дыхание.
– Ты меня напугал, – сказала она, когда я сдвинулся с места.
Похоже, она почти не вспотела. Ее волосы были небрежно собраны резинкой в хвост, на шее золотилась тонкая цепочка.
Кейтлин подошла поближе. Я стоял всего в метре от нее, но склон был слишком крутым. Она явно была взволнована. Сперва я подумал, что от испуга, но, отдышавшись, она сказала:
– Я видела лань! – и махнула рукой в сторону леса. – Красивую, взрослую. Она вдруг вышла мне навстречу и даже ничуть не испугалась!
Я улыбнулся и кивнул. Здешние леса считались заповедными, и мне часто попадались дикие звери. Но волнение Кейтлин было понятно – в Нью-Йорке такого не увидишь.
Кейтлин взглянула на мои руки.
– Что ты делаешь?
Она все еще тяжело дышала.
– Валю дерево.
– Зачем?
Ее голос изменился. Возбуждение сменилось возмущением. Что тоже неудивительно для жительницы Нью-Йорка.
– Затем, что оно портит вид. Мы его не сажали. Оно само себя посадило.
– Дерево выросло, – сказала она, показывая на ветки. – На это у него ушли, – она перевела дыхание, – годы…
Я примирительно зацокал языком, как делаю, когда мать заводится по пустякам.
– Всего несколько лет. Это сосна. Сосны растут быстро. И она высасывает всю воду в саду. От этого страдают кусты и цветы, – я показал на клумбы.
Кейтлин поджала губы, словно отказываясь обсуждать это.
– А помнишь, когда мы были маленькие, – сказала она вдруг без перехода, – нам иногда попадались следы копыт у пруда? Звери ночью пробирались в сад через дыру в стене, а к утру исчезали.
Такого я не помнил, но кивнул, и Кейтлин довольно улыбнулась.
Покрутив в руках топор, я бросил его на землю, поднял валявшуюся в траве лучковую пилу и приложил лезвие к зарубке, которую только что сделал. Опустившись на одно колено, я принялся двигать пилу взад-вперед. Как ни странно, Кейтлин не побежала дальше, но осталась смотреть. Мне это было приятно и в то же время действовало на нервы, ведь получалось у меня, конечно, не ахти. Чтобы бойко управляться с пилой, нужна порядочная сила. И даже когда я ухватился за ручку двумя руками, заставить пилу двигаться плавно не получалось. Да и слишком жарко было для такой работы. Но я продолжал пилить, притворяясь, что мне все нипочем.
Кейтлин переминалась с ноги на ногу – явно хотела что-то сказать или спросить. Но заговорила она только когда я бросил пилить и со вздохом опустился на второе колено.
– А что ты собираешься с ним сделать, когда повалишь?
– Просто уберу.
– У меня есть идея.
– Да?
– У сестры Беаты почти не осталось дров. На всю зиму не хватит. Она говорит – обойдется, но я-то знаю – этого мало.
– Вот как… – протянул я.
Ее дыхание почти выровнялось. Ноги посерели от пыли. Чем дольше она стояла, тем чаще из-под волос у нее стекали капли пота и ползли по лицу.
– Раньше ей не приходилось об этом заботиться. Она топила дровами твоего деда.
– Моего деда?! – взвился я.
Она рассмеялась – видно, от выражения моего лица. Тем летом мне не раз доводилось слышать этот смех – зовущий и одновременно захлопывающий многие двери. И всегда Кейтлин смотрела как бы поверх меня. Так смеются не развеселившись, а услышав злобную шутку.
– Да. У них был на этот счет молчаливый уговор. Он складывал дрова там, у стены.
Кейтлин показала на то место, где я обычно перелезал через монастырскую стену. Ну да, дрова я там видал. В детстве я карабкался на них, чтобы перемахнуть через ограду.
– Отдашь мне эту сосну? – спросила Кейтлин.
Я быстро соображал, как ответить. Распилить это дерево на дрова без бензопилы невозможно. Но прежде чем я успел возразить, Кейтлин добавила: