— Война приносит только разрушения, молодой человек. Вам ли не знать, не просто так же вы получили титул Генерала в столь молодом возрасте?
— Не просто так, вы, мистер Ривер, правы. Много чего мне пришлось разрушить, но уверяю вас, это война как и я, разрушает старое, чтобы построить новое.
— Вы молоды, Эрик, поверьте старику, что прожил жизнь, вы совершаете ошибку, — возможно, думаю про себя и собираюсь уходить, допрос окончен, ясен пень, он не заговорит. Но когда дохожу до двери, слышу:
— А как же Рия, вы и её разрушите, чтобы переделать? — в его голосе слышу отчаяние, значит догадался.
— С чего вы взяли? — мне надо быть бесстрастным.
— Как я уже сказал, за моими плечами опыт целой жизни, — когда я согласно киваю он добавляет, — не трогайте её, Генерал, и я скажу всё, что вам нужно.
А мне, блядь, подумать нужно. Слишком всё просто сложилось. Я получил «важные» сведения о местонахождении войск повстанцев. Уже отправил полк, но почему-то мне не спокойно. Неужели всё могло бы так сложится: Рия у меня в постели, с организацией её отца покончено, побудет под стражей, и посмотрим, что сможем сделать, как, впрочем, и её брат. Но что-то мне покоя не даёт. Когда сажусь за руль, вспоминаю почему-то слова офицеров, её мучителей «она сама напросилась». Твою мать. И до меня доходит. Я, сука, был целью, вот почему они не уехали, вот почему Ривер дал мне данные, даю голову на отсечение, что мой полк попал в засаду, но важнее всего то, что Рия в моём доме. Она наедине со всем, до чего доберется. Карты, планы, секретные данные, имена. Всё, что может поменять исход войны. Твою мать. Давлю на газ.
Домой буквально залетаю, бегу в кабинет и стоит мне открыть дверь, как упираюсь носом об дуло пистолета.
— Тихо, тихо, — шепчет моя девочка. — Полегче Генерал, снимите пальто и пристегните себя наручниками вот к этому стулу, — она отходит, толкая мне стул с кожаной обивкой, опирается на мой письменный стол, обязательно трахну тебя на нем, мелькает мысль, пока снимаю пальто.
— Как так вышло, Рия? Я же следил за тобой, у тебя же была иная цель, — говорю, пока застегиваю наручник на запястье. Она внимательно следит за моими движениями, ждёт когда я заканчиваю и только потом говорит:
— Я и сама узнала после бала. Они держали меня в неведении. Ты был целью изначально, а моё задание — прикрытием, для отвода глаз.
— Зачем Риверу понадобилось сводить нас на балу? — я, блядь, в восхищении, им удалось меня провести. Почти удалось.
— Просто отец хотел убедится, безразлична ли я вам?
— И? Что он выяснил? — сучка маленькая, ты будешь молить о пощаде.
— Ну, раз я здесь, сижу на вашем столе, только что освободила брата и отца, назвав им ваш личный код приказов. И у меня ваше ружьё? — говорит она деловито, дразня меня. Всё правильно. Моя очередь.
— Рия, тебе лучше пристрелить меня, если ты оставишь меня в живых, я найду тебя даже на краю земли. Нет такого места, где бы ты могла спрятаться от меня. Ты не спрячешься.
— Я рискну, — она подходит вплотную, а я освободился от наручников, и жду. От её кошачьей грации член наливается кровью.
— И у меня, твоё оружие, — я наклоняюсь чуть вперёд и говорю:
-Оно не заряжено, — Рия автоматически смотрит на пистолет. И этого достаточно чтобы я поднял и прижал её к стене позади меня. Пистолет заряжен, но уже в моей руке. Прижимаю дуло к её горлу. Чувствую, словно сердце переправилось в голову и стучит так громко и быстро что аж дурно становится. У меня все чувства перемешаны, но одно преобладает над всеми. Это мысль — трахнуть её. Грубо, жёстко, наказать. Чтобы кричала и стонала моё имя. И я не могу остановить процесс. Сжимаю её горло и впиваюсь в губы в грубом, требовательном поцелуе, пока поудобнее устраиваюсь у её раздвинутых ножек, по-прежнему не опуская оружие. Веду холодным дулом вниз, от её горла до ложбинки среди грудей под её громкие стоны, сейчас замечаю, что на ней моя военная рубашка. А снизу только трусики. Хорошо. Ты, блядь, подарок судьбы, а не чёртова шпионка. Не прерывая поцелуй, продолжаю скольжение с ружьем. Наконец миновав пупочек, дохожу до низа живота, и когда метал касается её киски, Рия широко раскрывает глазки. Пытается оттолкнуть меня, но я сжимаю руку на её горле сильнее и она замирает.
— Что случилось, детка, тебе уже не так смешно? — сучка маленькая. Она царапает мне руку, пытаясь разомкнуть мои пальцы, я подчиняюсь, и вовсе убираю, она так занята восстановлением дыхания, что не сразу замечает мой возбужденный член у своего входа. Даю ей минуту понять происходящее, пистолет убран, лежит на столике рядом, рука на её бедре, сжимает до боли, останется синяк на нежной коже. Надавливаю на член, и когда головка входит в её горячее мокрое лоно, замираю. Она перевозбуждена, не хочу дать ей кончить. Хочу помучить.
— Эрик… — вот так детка, она уже изнемогает, извиняется, сжимает крепче бедра вокруг меня, пытаясь вобрать в себя член. — Эрик, прошу, трахни меня, — естественно, её просьба, сказанная охрипшим голосом, сносит крышу. И я, блядь, трахаю. Уже не контролируя себя, не в силах держатся. Грубо, жёстко вбиваюсь в неё, как-будто она источник моей жизни, а я, блядь, если не достигну кульминации — сдохну. Каждый раз когда я на грани, просто выхожу из её горячей мокрой дырочки, хочу продлить соитие, хочу, чтобы она кончала, снова и снова, чтобы кричала моё имя до хрипоты горла. Хочу, чтобы запомнила этот момент на всю жизнь.
Когда она взрывается уже в четвёртый или пятый раз, я позволяю себе присоединиться к ней. Её стенки так приятно сжимают мою плоть, что я не хочу разъединять нас. У меня, блядь, ноги дрожат, я опираюсь на стену рукой, а другой придерживаю её за попку. Она крепко сжимает свои бедра и руки вокруг меня. И я говорю то, что хотел ещё в комнате для допроса:
— Ты могла бы отыметь всех мужчин империи, детка, и всё равно была бы мне нужна.