Порой бутылочка вина во время депрессии или горя может вместо помощи привести к ещё большим проблемам. Например, длительному запою. В случае с Гомином – ему хватило пятидесяти грамм крепкого пойла чтобы решиться на новые пятьдесят, а там уже и всю бутылку. Мужчина знал, что у него проблемы с алкоголем, и избегал любых влияющих на сознание веществ. Кроме, разве что, никотина. От него отказаться гораздо сложнее. Внутренние границы в подобной обстановке дали сбой, что и привело к серьёзному срыву.
Что до никотина, так дело тут не в самой зависимости, а окружении больного – ведь курить социально приемлемо, как и, например, играть в компьютерные игры. Собственно, частое употребление алкоголя и лёгких наркотиков (хоть те и были запрещены) в Территории уже давно стало аналогично нормальным делом, а во многих кругах даже поощряемым. Среди тех же офисных клерков или работяг, но только не военных, спасательных структур и некоторых других слоёв общества. Хотя в аптечке Паладинов присутствовали наркотические стимуляторы, дело это было под строжайшим контролем.
Когда группа разобралась с тварью − тех гражданских, что не скрылись в тоннелях, обязали разобрать тела и оказать первую помощь пострадавшим. Никто не возражал, тогда все видели в появившихся гвардейцах и офицерах спасителей. Раненых распределили по вагонам и те, кто был готов и способен, занялись оказанием первой помощи. С трупами дело обстояло сложнее, многие отказывались выносить в коридор к гермоворотам тела, другие – родственники погибших, просто не отдавали своих. Люди начали отказываться выполнять указания и выстраивать логическую цепочку появления в метрополитене твари. Порядком уставшие, истощённые и подавленные военные не имели никакого желания гнать гражданских. Хотят сидеть в окружении гниющих тел – их дело. Так, по крайней мере, рассуждали гвардейцы.
Очистив пост полиции и изъяв оружие у людей, офицеры заперлись внутри. Оружие собрать всё не удалось, кто-то припрятал пару стволов себе. Здесь же, внутри комнаты, оказалось несколько нетронутых бутылок с алкоголем и пачек с съестным в буфете. Всё, что требовалось группе, это день на реанимацию раненых и разработку плана. Следящий Грэк занялся ранеными, а остальные расположились на отдых. Но судьба приготовила эти двадцать четыре часа для других свершений.
После пары шотов крепкого для Гомина всё стало как в тумане. Офицер помнил лишь, как откинувшись на диванчик в помещение полиции метрополитена, он слышал возмущённый гул толпы. Раздавалось разное, что-то вроде «Это ваша вина!», «Ублюдки!» , «Моя дочь погибла!» и даже «Выходите, твари! Убить их!». Затем выстрелы, много выстрелов. И новые крики. Территориальный Координатор же не обращал никакого внимания на носившихся по комнате гвардейцев, крики «Шкаф к двери, и это тоже! Быстрее!», «Координатор, сэр!», а после громкое: «Оставь его, он не в состоянии!». Офицер продолжал вливать в себя алкоголь.
О том, как к ним в комнату ворвалась толпа, вооружённая кусками арматуры и пистолетами, Территориальный Координатор уже почти не помнил. Лишь некоторые туманные отрывки: вот дверь вместе с баррикадами снесли в сторону, и в пост полиции вбегают всё новые лица. Офицера затащили за диван, а внутри не прекращался гром из оглушающих автоматных очередей. Затем мужчина уже самолично расстреливает в дверной проём магазин из табельного пистолета. Пули летят поверх стонущих людей на полу у входа и вгрызаются в толпу. Это был только первый приступ их крепости.
Через двадцать четыре часа память Координатора пополнилась картиной с новыми телами – изрешечёнными пулями самого разного калибра. Трупы лежали друг на друге вокруг колонн станции. Досталось и Друриопу с гвардейцем: они получил ранения в ноги, стреляли из не изъятого оружия. Ещё одного гвардейца убили. Пустой магазин в табельном пистолете офицера и меч, с засохшей на лезвии кровью дали понять, что натворил Координатор в состоянии опьянения. Вместе с тем пол в комнате охраны был окрашен в красный цвет, дверь выбита, а станция метрополитена опустела от людей на половину. От живых людей.