Наступила тишина. Слышен был лишь треск помех в радиоэфире. О, как же Гомин надеялся, что сейчас ему скажут: всё, держитесь, отправляем всех! У ваших будет время, задавим их слезоточивым, и никто не погибнет! Слышите, никому не придётся стрелять! Держитесь!
− Говорит Территориальный Координатор Персиваль Вандрес, разрешаю вам, майор, применить летальное оружие в целях защиты склада.
Напрямую к Гомину обратился Тер−Координатор тех времён. Возражения и новые запросы подкрепления не помогли, последовало лишь жёсткое: «Удержать склад любой ценой, даже если потребуется открыть огонь на поражение».
После этого офицер битый час не мог оторваться от окна. Словно из ведра поливал дождь на улице, линии гвардейцев содрогались от набегов голодных людей, то и дело слышалась пальба из травматических ружей, но люди продолжали лезть. Размахивали битами, кидали камни, вгрызались в порядки щитов его парней. Пять сотен гвардейцев стояли против тысяч.
Двадцать четыре часа потребовалось что бы понять: подкрепления с подвозом дымовых боеприпасов и других средств сдерживания не будет. Гражданские действовали на удивление грамотно − они вели бои круглосуточно, сменяясь на отдых и сон. Подразделение Гомина просто не могло отойти на сон из-за таких атак, и каждый час приближался момент, когда порядки его людей сметут, либо будет открыт огонь из боевых винтовок.
Мог ли он поступить иначе? Возможно. Только цена – гибель его людей и, возможно, его самого. Конечно, они могли перейти на сторону недовольных, как это сделали несколько подразделений в провинциях. Но что дальше? У Гомина семья, а отец… Отец – тоже офицер. Приказ был отдан.
− Если бы вы отправили к нам всего один взвод гранатомётчиков или пару водомётных автомобилей, медицинская служба не собирала бы сейчас пять десятков тел вокруг склада, и вдвое больше раненых. Но нет, нет! Они поджали все силы на защиту центральных улиц, которые сдались только для безопасности чиновников! – кричал офицер, когда дело было сделано, в радиоэфир.
Он пытался оттянуть неизбежное. Стрелять по голодающему населению – это верхушка ужасов. Тем более, когда понимаешь, что вас кормят лучше. Но люди не отреагировали ни на предупредительные, ни стрельбу по ногам. Продолжали лезть как ни в чём не бывало, опьянённые голодным безумием.
Мир меняется. Теперь, если встанет выбор накормить людей или госслужащих – накормят вторых. Возможно, так надо, потому что они приносят больше пользы обществу. Все это понимали, а принять смог не каждый. Персиваль Вандерс, Тер-Координатор тех времён, застрелился через два месяца. Потому что он поддержал применение летального оружия против населения, и не сумел себя простить. Гомин же ушёл из гвардии офицером в Паладины, как и ряд других знакомых, где и продолжил службу.
Было в Гоме что-то такое, позволяющее смотреть на две стороны медали. Зачастую это приносило лишь боль, страдания и внутренние конфликты. Находясь в постоянных терзаниях совести, ценностей и приоритетов, лишь за счёт неимоверных усилий он держал удар этого злополучного мира. Та сила и дух, которые он получил от отца, позволяли. Но и это не уберегало от трещин, которые появлялись после каждых внутренних терзаний, а трещины – в свою очередь, рано или поздно должны были привести к полному разлому.
Координатор почувствовал, что сзади него стоят люди, сбежавшиеся на крики умершего и звуки выстрелов. Много людей. Злость – она была в воздухе. Всего секунда, и кто-то из неизвестных уже замахивается в голову офицеру куском железяки. В последний раз тревожный индикатор пискнул, кидая тело в низ и бок, поворачивая по направлению к окружившим его сзади людям. Но не сумел мужчина рассчитать, что атака – беспощадная и уверенная, начнётся и с других направлений. Из-за колонны, сбоку от Гомина вынырнула группу рослых мужчин, опрокидывая его на пол.
Стрельба! Было очевидно, что она привлечёт ещё больше внимания, чем крики. Впрочем, уйти Координатору вряд ли бы дали при любых исходах. Больная голова не позволила рассчитать даже банальный путь отступления в случае, если что-то пойдёт не так. Так-то.
Дважды выстрелил пистолет в пустоту – пули оставили вмятины и трещины в плитке пола, а сверху уже раздавалось радостное ликование и топот. Гом ударил стволом оружия в голову ближайшего повалившего его человека, дважды выстрелил в ноги одного, ещё два раза во второго, и справился бы с последним, но раздался лишь жалобный щелчок. Магазин пуст. Люди поняли это на удивление быстро, не став мяться.
Сыпались от кого-то удары, и всё что он мог: закрыть руками лицо и грудь. Попытки сбросить окруживших его людей приводили лишь к большей их ярости. Избиение, возможно, могло продолжаться до бесконечности. До его смерти в сознании, если бы кто-то не зарядил по виску офицера железным прутом.