Тьма. Сначала такая, где нет звуков, мыслей и чувств. Лишь ты и Ничто. Бессознательная прострация, покидать которую было страшно. Но задерживаться Гому там не дали, хотя тьма – не пропала.
Появилась боль. Если раньше с ней и можно было как-то мириться, превозмогать, то сейчас – нет. Голова будто раскалывалась на тысячи осколков, эти осколки перемешивались в какую-то кашу и вновь становились на свои места, а затем опять… Глаз было неясно, видит ли. Каждый вдох причинял режущую боль в груди, шея явно распухла.
− Сломаем этой гниде ноги, а затем за ворота выставим.
− Какие ворота?! Что, если там ждут эти твари? Нет, ты не понял. Все хотят видеть, как он и тот чёртов гвардеец умирают!
− Для начала стоит выбить из них пароль от планшета, там все карты. Уверен, где-то в метро есть склад с едой и медикаментами. Видал тех дураков? Они съели мясо Жиза, с ними Убершрот был, он помрёт, если лекарства не найдём. Затем выбить пароль от ворот… И уже после – казнить.
− А что с их ранеными делать? Они без сознания, переломаны все.
− Ну, что мы, ублюдки какие, издеваться над уже мёртвыми… Иди, это самое, найди парней и добейте их. Мы дождёмся, пока этот очнётся.
− Если вообще очнётся, тот гвардеец сказал – у него и так сотряс был, а Миленс дополнительно арматурой залепил ему в башку.
Откуда-то справа, определённо из-за двери раздавались голоса. Комната, сырая и холодная, с голыми бетонными стенами – вот она, обитель Координатора. Была непроглядная тьма. Нельзя издавать ни звука, или мужчины за дверью приступят к выполнению своих планов. Это было очевидно.
«О Предки, дайте мне пистолет, дайте и я просто застрелюсь!» − кричал, разрываясь на части, в себе офицер. Он не мог больше терпеть эту боль в голове, не хотел попасть в руки тех, кто собирается его пытать, и почему-то одиночество с тьмой стали напоминать ему все его преступления.
Гомин всегда считал, что одиночество – это его друг. Когда ты один, можно отдохнуть и подумать. Но нет. Не в этот раз, ведь в голове ежесекундно взрываются тысячи термоядерных зарядов, а память ни с того ни с сего стала подбрасывать картинки прошлого. Всё то, что от чего бежал Гом и всё то, что позволило ему за двадцать лет получить столь желанную должность: Территориального Координатора. Но что самое ужасное? То, что он заливает и следует какой-то чести, достоинству и клятвам, а у самого руки по локоть в крови… Сколько людей пришлось убрать с своего пути ради того что бы достигнуть желанного? Они явно ждут его там, наверху. Проведшие остаток своей жизни в тюрьмах, или убитые сотрудниками безопасности за разглашение территориальных тайн.
Если бы появилась такая возможность: вернуться на те двадцать лет назад, он бы плюнул на всё и уехал с Кэрион как можно ближе к границе, в провинциальный городок. Построил дом, заключил бы контракт на фермерство… Однако сделанного не воротить, пришлось смести с десяток врагов и начальников что бы двигаться по иерархической цепочке ввысь.
Так уж устроено, что на каждого высокопоставленного офицера у службы безопасности был компромат о его преступных деяниях в прошлом, и в любой момент папка с уликами, преступлениями и расследованием могла попасть в руки следователей. Если тот задумает что-то против власти или не понравится тому, кто могущественнее. Конечно, не всегда там реальные деяния, но дело это работает так или иначе. В большинстве случаев.
Мужчина, по случайности, получил доступ к этим документам от своего отца. Все, кто вставали у него на пути, уходили в отставку, тюрьму или могилу. Когда же Гомин достиг желанного: должности Тер−Координатора, он попытался забыть всё, что делал. Это получилось при помощи алкогольных запоев и правильных, незапятнанных деяний. Но та самая переборка, разделяющая гнилое прошлое и светлое настоящее, была слишком тонкой.
Светлого настоящего не хватило что бы остановить хлынувшее прошлое, и теперь Координатор изнывал от желания выпустить себя пулю в голову. И плевать, что там будет с сыновьями, женой, его людьми… Он встретится с Предками, пострадавшими от него людьми. Закончатся все эти страдания, как физические, так и моральные.
− Я эгоист, я чёртов эгоист… Я урод, предатель… − шептал себе офицер, слова хоть как-то отвлекали от взрывов в голове.
Иногда боль отступала, и тогда он проваливался обратно в прострацию, покидать которую не желал. Там не было мыслей, лишь тишина и покой. Но что-то, а иногда кто-то выдёргивал офицера. Над телом стояли люди, били его, таким образом пытаясь привести в себя. Стиснув зубы, он терпел, стараясь не выдать тот факт, что в сознании.
− Давай, он видно того, отъехал… Разберёмся с гвардейцем?
− Надо всех вместе. Подождём ещё два часа. Ты пока иди собирай народ, гвардеец выдал нам инфу по складу.
− Да ну-у-у?!
И уходили.
В очередной раз, когда скрипнули ржавые петли двери, офицер стиснул зубы. Непонятно, сколько так могло продолжаться. Уж лучше смерть через пытки, чем такое… Ударов не было. Вместо этого у носа оказалось что-то резко-пахнущее, невольно Координатор открыл глаза – закашлял, чихнул, дёрнулся в сторону. Вот и всё. Гомин чувствовал, что сейчас прозвучит что-то вроде: «Вот и очнулся, голубчик!», но вместо этого:
− Эй, спокойно… Кефеус, обезболивающее! Нет, всё тащи! Сейчас же!!!
Глаза слепил яркий свет фонаря, над офицером склонился рыцарь в яркой и белой, словно у ангела, броне.