— Тьфу! — сплюнул Иван Павлович. — И откуда вы все знаете-то уже?
— Так деревня ж! — кузнец хохотнул. — Это в городах всяк сам по себе. Никто никому не нужен, никто ни за кем не следит. В деревне-то по-другому — забыл?
— Да уж, тут забудешь! — махнув рукой, доктор исподволь справился про соседа Гаврилы.
— А, Мошников, что ль, Селифан? — вспомнил Никодим Ерофеич. — Нелюдимый такой…
— Вот уж точно, нелюдимый!
— Всегда такой был, — скупо пояснил кузнец. — С молодости, как жена в лихоманке сгорела, так Селифан все по войнам. Русско-японская… с германцем… Вернулся — ни с кем ни полслова! Хотя, знаю — герой. Наград у него — не счесть. Он же охотник…
Охотник… А нелюдимость — не преступление. Хотя… обрез-то наверняка, незарегистрированный! Кто же будет регистрировать обрез?
— Ох ты ж, Боже мой, какие люди! — подойдя к стойке администратора, оставшейся еще со времен трактира и «Гранд-Отеля», Иван Палыч развел руками. — Андрей! Вот уж не ожидал, скажу честно!
Сидевший за стойкою молодой человек в серой городской «паре» и белой сорочке с тонкий модным галстуком оторвался от журналов:
— Господи — Иван Павлович! Значит, это на вас «бронь» из Москвы? А я-то думаю…
— Андрюш! Рад тебя видеть!
— И я…
Рыжий, со щербинкой в зубах… Круглое крестьянское лицо, серые глаза, чуть оттопыренные уши. Среднего росточка, худой… и чрезвычайно подвижный. Все тот же венный помощник Андрюшка… Хотя, нет — повзрослел, вытянулся. Вон и усики уже пробиваются!
— А я, Иван Павлович, администратором здесь. Старшим! — привстав, с гордостью сообщил парнишка. — Как гостиницу-то национализировали, тетушка Аграфена к дальней родне подалась в Вятку. Остальные все разбежались, из старого персонала я один и остался. Вот, товарищ Гладилин мне и предложил — администратором. А что? Дело я знаю — сызмальства при трактире, в половых. У нас тут, окромя санаторных и обычные номера имеются. Вы Иван Палыч с Анной Львовной вечерком заходите на чай!
— Всенепременно, Андрей, всенепременно!
Доктор с любопытством осматривал «рецепшн». Все та же стойка, только за ней, не полки с бутылками, как раньше, а красочные плакаты Агитпропа… А вот музыкальный автомат — то же самый, старинный, с большими дырчатыми дисками.
Иван Палыч заулыбался:
— «На сопках Маньчжурии» играет еще?
— Да сломано все, — махнул рукой Андрей. — А чинить нету смысла. Радио хотим поставить! И в каждый номер — по репродуктору! Представляете?
— Красота! Слушай, Андрей… А где тут можно женскую шляпку купить? Ну, супруге…
— Так рядом, в лабазе!
— Который недавно ограбили?
— Ну, шляпки-то, чай, не унесли!
Хозяин лабаза Парфен Акимыч уже с порога встретил доктор жалобами:
— Ах, дорогой товарищ! Вот же жисть! Третьего дня обворовали, ограбили… Вчера вот, опять! Господи, Иисусе Христе! И следователь-то не едет никак… Хотя, обещан. Как думайте, найдут воров-то?
— Найдут… На то и милиция! Впрочем, у вас тут, кажется, дело-то политическое!
— Политическое⁈
— Ну да! Парфен Акимыч, шляпок женских нет ли?
— Шляпки? Да всякие! Посейчас, принесу…
Лабазник удалился в подсобку, а в дверь вдруг вошла женщина, неприметная, небольшого росточка, в серенькой длинной юбке и темном платке. В котомочке за ее спиной что-то позвякивало.
— Здравствуйте… Не знаете, бутылки сегодня берут?
— Бутылки? Не знаю, — рассеянно отозвался Иван Павлович. — А вон продавец…
— Вот вам и шляпки! Выбирайте.
Поставив на прилавок несколько шляпных коробок, лабазник глянул на женщину.
— Здравствуйте, Парфен Акимыч, — заискивающе заулыбалась та. — Бутылочки нынче примете?
— Здравствуй, Аграфена… Да уж, что с той делать — давай!
Кивнув, посетительница выставила на прилавок вытащенные из котомки бутылки — белые и светло-зеленые.
Щелкнув по каждой бутылке ногтем, лабазник довольно кивнул:
— По пять копеек приму…
— Уж давайте…
— Что бычка-то не надумали еще продавать?
Услыхав про бычка, доктор насторожился…
— Я-то бы давно его, ирода, на мясо, — взяв деньги, Аграфена махнула рукой. — Да Гаврила не дает никак… Ладно, пойду…
Женщина вышла, и Пафнен Акимыч прищелкнул языком:
— Хорошие бутылочки! Добрые, ранешние… «Красноголовка» — водка такая при старом режиме была. Хорошая! И откуда у Гаврилы такая? Это кто ж его поил? Ну, что, выбрали шляпку?
— Да. Вот эту, пожалуйста.
С перевязанной подарочной лентой коробкой Иван Павлович и предстал перед женой:
— Вот… Тебе подарочек. Ты говорила, шляпку забыла.