— Нормально!
Анюта произнесла это тоном, вполне заменяющим выражение «не твоего ума дело».
Да, было жарковато. Но, курточку, недавно перешитую из отцовской, она надела именно из-за платья. Платье — красивое и модное — мама сшила ко Дню рождению Анюты по выкройкам из московского журнала «Вечернее платье». Журнал этот вообще-то считался легкомысленным и мещанским, как, собственно говоря, и само платьице… которое девушке очень и очень нравилось! Носить его в селе девушка стеснялась — все-таки, комсомолка, мало того — комсорг! А вот в город… в город в нем можно вполне. Только вот — курточку сверху накинуть, и — рано с утра — быстро-быстро на станцию. Бегом, чтоб никто особо не заметил, не разглядел. А то потом начнут — «комсомолка, а как фифа разряженная»! Так ведь и было бы…
В город Анюта с Васей ездили не просто так, а в УКОМ, где встречались с товарищем Нюрой Резанович. Нюра недавно была в Москве, откуда привезла материалы Первого, еще прошлогоднего, съезда РКСМ, а так же кучу иностранных газет, в которых комсомольцы Зарного должны были искать информацию о гибели пламенных революционеров — Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Именами погибших коммунистов-«спартаковцев» нынче собирались назвать Зарненскую среднюю школу. Кроме газет, в котомочке еще лежал рекламный проспект швейцарской торговой фирмы. Между прочим, на немецком языке.
— Зачем это тебе? — Анюта полезла так в сумку за газетами… наткнулась…
— Не мне — отцу, — солидно отозвался Василий. — Хочет в Швейцарии пресс заказать, для кузницы. Тогда и автомастерскую откроем — запросто. Вот, выдадут тебе в УКОМе автомобиль, а он возьмет да сломается! И что ты будешь делать?
Парнишка шутил, конечно… Только вот подружка его ничуть не рассмеялась, а, наоборот, выглядела совершенно серьезной:
— Автомобиль — вряд ли… А вот мотоциклет у нас скоро будет! В больнице старый «Дукс» списывают и нам, в комсомол, отдают! Мне Нюра по секрету сказала.
— «Дукс» наш будет? — радостно воскликнул Василий. — Вот же здорово! Я помню, на нем доктор, Иван Павлович ездил. Который меня вылечил!
— Иван Павлович нынче в Москве. Замнаркома!
— Да знаю… Отцу недавно написал! Ну, по поводу организации мастерской — отец писал, спрашивал…
Послушался протяжный гудок паровоза. Поезд замедлил ход, подъезжая к низенькой, заросшей ромашками и блеклой травою, платформе. У деревянного здания железнодорожной станции торговали пирогами в разнос. Невдалеке, у кустов сирени, оголтело дрались подростки. Похоже, кто-то кого-то бил.
— Барчука какого-то голоного лупят! — присмотрелся Василий. — Нечестно — четверо на одного!
— Барчука?
Анютка глянула в окошко… И вдруг напряглась:
— Кажется, они Юру бьют!
— Что еще за Юра?
— Ну, наш же — Ростовцев! Они ж его сейчас — в кровь… Васька! Бежим!
— Бежим!
Бывший «барчук» Юра Ростовцев давно уже стал своим, «нашим» — так что раздумывать тут было нечего. Подхватив вещички, ребята дружно выпрыгнули на платформу и понеслись к драчунам…
Ростовцев, в коротких летних штанах и легкой курточке, как мог, отбивался от наседавших на него парней. Один из нападавших, видимо — заводила — выглядел крепче и боевее других. Лет семнадцати, кругломордый, плечистый, в коротких лаковых сапогах и картузе, он чем-то напоминал типичного подкулачника с агитационного плаката группы художников-станковистов. Трое других явно были на подхвате, нанося удары исподтишка. Шакалята или, лучше сказать — подсвинки.
— Ах вы, гады! Юра, держись!
Подскочив к дерущимся, Анютка сразу же начала охаживать толстомордого курточкой, била уж от души! Парняга с удивлением обернулся и тут же попятился, не ожидая подобного напора от столь хрупкой с виду девчонки.
Между тем, Василий живенько разобрался с остальными — аккуратно поставил котомочку, сунул кулаком одному, другому… третий опасливо убежал.
Однако, пришел в себя мордатый! И даже хотел пнуть Анютку ногой… да та вовремя отскочила.
— Ах ты, щучина! — выругался мордоворот, доставая из кармана свинчатку.
— Сам ты! — рассерженная девушка вовсе не собиралась кого-то там пугаться. — Подкулачник! Шваль! Такие Либкнехта убили!
— И Розу Люксембург! — добавил Василий.
— Вы это… не очень-то! — мордастый неожиданно испугался. — Никого я не убивал! И неча тут бочку катить! А этот голоштанник еще на нашей станции появится — отоварим.
Хмыкнув, «подкулачник» наклонился и, подобрав картуз, зашагал в своей шобле.
— Не очень-то я их боюсь! — сплюнув вослед обидчикам, усмехнулся Юра.