— Это я здесь, в Зарном, снимал… А это вот, изволите видеть, в городе — для местной газеты. Вот — открытие городского сада, а вот — с вокзала репортаж, прибытие экспресса «Берлин — Москва — Хабаровск». Ну, который потом по КВЖД… Вот интерьеры… купе… вагон ресторан… Правда, шикарно?
— Очень! — от души закивала Анна Львовна. — Какой-то тип от вас газетой закрылся…
— Зачитался, видать!
— Хм… А газета-то французская — «Le Petit Journal»… — женщина улыбнулась. — Ну, так, откровенно говоря — бульварный листок. О чем только не пишут!
Иван Палыч слушал вполуха, то и дело поглядывая на часы. Скоро, уже очень скоро, должен бы появиться Гробовский. И все рассказать!
Наконец, гости засобирались домой…
Проводив супругу до санатория, доктор бросился к «Минерве»:
— Я в больницу загляну, дорогая… ненадолго… Дела…
Старого своего приятеля Иван Павлович углядел еще издали. Сняв пиджак, тот сидел во дворе Аглаиного дома, на лавочке и курил папироску.
— Ну, Алексей Николаич, что?
— Тсс! Николенька спит… приболел малость…
— Так я, может, взгляну?
— Да ничего страшного. Аглая и сама доктор — забыл? — чекист улыбнулся и качнул головой. — Ну, цех-то мы накрыли! Повязали всех…
— Поздравляю!
— Только вот Терентия там не оказалось, — развел руками Гробовский. — Сказали, к тетке в Вязьму уехал, уже с неделю как. Мы проверили — нет у него в Вязьме никакой тетки. И одежда вся у бабки Марфы висит… Ладно, будем искать, чего уж… Иван Палыч!
Чекист вдруг прищурился:
— Тебя Аглая хочет попросить помочь немножко. В больнице за нее подежурить… Недолго… ну, пока Николенька…
— В больнице? — улыбнулся доктор. — Да с удовольствием! От всех треволнений хоть там отдохну.
Глава 9
Субботнее дежурство в тихой зарнинской больнице начиналось как благословенная передышка. Бумаги на столе, тишина в коридорах, лишь изредка нарушаемая шагами ночной сиделки или сонным кашлем из палат. Аглая ушла к приболевшему ребенку, и Иван Павлович с почти детской радостью согласился подменить её — он скучал по этой простой, честной работе без политики, без интриг, просто врач и пациент.
Больных было не много, Иван Павлович обошел их, а потом, достав справочник по медицине, погрузился в чтение, смакую каждую строчку, улыбаясь порой устаревшим методам, описанным в книге, рассматривая великолепной работы иллюстрациям.
Идиллия длилась до половины десятого вечера.
В больницу ворвались с шумом. Двое крепких мужчин в кожанках, с решительными, не терпящими возражений лицами, внесли на сколоченных из досок носилках бесформенный, тяжёлый свёрток в дорогом, но теперь растрёпанном и испачканном грязью пиджаке. За ними, суетясь и вытирая пот со лба, вбежал сам еще один мужичок, бледный как полотно.
— Иван Павлович! Срочно! Его… его привезли!
Не спрашивая, кто такой «он», доктор уже сорвался с места. Опытным взглядом он оценил ситуацию: мужчина лет пятидесяти пяти, крупный, с одутловатым, землисто-серым лицом, на котором застыла гримаса мучительной боли. Дыхание поверхностное, хриплое, пульс на сонной артерии — слабый, нитевидный, аритмичный.
— Несите в процедурную, на стол! Быстро! — скомандовал Иван Павлович, уже срывая с себя халат и натягивая стерильный.
— Сердце прихватило у него, — сказал мужичок.
Иван Павлович крикнул санитарке:
— Морфий, папаверин, кофеин подкожно! И кислородную подушку!
Пока разбуженная санитарка суетилась, доктор быстро осмотрел больного. Классическая картина: загрудинная боль, отдающая в левую руку и лопатку, холодный пот, напуганный взгляд. Инфаркт миокарда. Обширный, судя по состоянию.
— Кто это? — шепотом спросил он у одного из сопровождающих, пока готовил шприц.
Тот, бледный, ответил почти беззвучно:
— Товарищ Зарудный. Аркадий Егорович. Начальник Наркомпути.
Удивительно — такой человек и тут, в Зарном. Надо бы разобраться.
Но сейчас это был просто больной. Серый, задыхающийся, умирающий человек.
Работа закипела. Морфий должен снять невыносимую боль и панику, папаверин — расширить коронарные сосуды, кофеин — поддержать тонус. Кислородная подушка захрипела, наполняя лёгкие драгоценным газом. Иван Павлович закатал рукав пациенту — рука была массивная, мясистая — и начал осторожно, но уверенно делать инъекции.
— Дышите, Аркадий Егорович, — произнес он твёрдо, глядя в мутные глаза больного. — Слышите меня? Дышите. Вам нельзя уходить. Слышите?