В этот момент в ординаторскую ударил яркий свет. Гробовский щёлкнул выключателем. В дверях, перекрывая выход, встали его люди.
— Ну что, товарищ Веретенников? Нашли свою «печать»? — спокойно спросил Гробовский, выходя из укрытия. В его руке был наган.
Лаврентий замер на долю секунды. Его лицо, освещённое теперь ярко, исказила не ярость, а холодная досада — как у шахматиста, попавшего в очевидный, но досадный просчёт. Он бросил взгляд на гильзу в своей руке, потом на Гробовского и Ивана Павловича.
— Поздравляю, — тихо сказал он. — Хорошо сыграли. Для провинции.
Он не бросился бежать. Не полез за оружием. Он просто медленно выпрямился, положил гильзу на стол. Его движения были почти церемонными.
— Руки за голову. Прислониться к стене, — скомандовал один из «санитаров», уже держа наготове наручники.
Лаврентий послушно поднял руки. Но его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Ивану Павловичу.
— Доктор… Вы ведь понимаете, что это только начало? Меня возьмут. Но организация… она не я. И теперь вы у них в списке. Под самым первым номером.
Его взяли быстро и без лишнего шума. Когда его уводили, Гробовский обменялся с Иваном Павловичем взглядом. План сработал. Они поймали зверя. Но настоящая охота, возможно, только начиналась.
Допросы длились двое суток. Гробовский использовал всё: и давление, и измор, и даже попытку сыграть «своего парня». Бесполезно.
Лаврентий молчал.
Он сидел на жёстком стуле в кабинете Гробовского, прямой, почти недвижимый. Его лицо было каменной маской. Он не отнекивался, не огрызался, не требовал защиты, не торговался. Просто молчал. Взгляд его был устремлён в точку на стене позади Гробовского, будто он видел там нечто бесконечно более интересное.
— Веретенников, — хрипел Гробовский, вставая и обходя стол. — Ты в курсе, на каком основании тебя держим? Попытка кражи казённого имущества. Это — расстрел. Но это ерунда. Мы знаем про Оболенского. Мы знаем про марки. Мы знаем про печать. Твои сообщники уже в панике, они тебя сольют. Единственный шанс выжить — это выйти из этой игры первым. Понимаешь?
Ни одной мышцы на лице Лаврентия не дрогнуло.
К исходу вторых суток Гробовский, с краснотой в глазах от бессонницы и бессильной злости, вышел в коридор, где его ждал Иван Павлович.
— Ничего. Ни единого слова. Ни имени, ни «попить», ни «в сортир». Он как будто выключился. Как болванка. Дурака включил, — Гробовский закурил, руки его чуть дрожали от ярости и усталости. — Мы не можем его вечно держать по статье о краже гильзы. Через день придётся либо отпустить, либо… отправить этапом в губернию, и там его похоронят в бумагах или, что вероятнее, просто выпустят по дороге «за недостатком улик». У него крыша, Ваня. Крепкая. И она уже давит на мое начальство. Мне звонят, «рекомендуют» не усердствовать.
Иван Павлович молча слушал. Тупик был абсолютным. Лаврентий — замок, а ключ, казалось, выброшен навсегда.
— А что если… — медленно начал Иван Павлович, — … он молчит потому, что ему нечего говорить?
— Как это? Он же исполнитель, он всё знает.
— Знает ли? Представь себя на его месте. Тебе дают задание — найти и забрать печать у Зарудного. Ты знаешь, что это важно. Но знаешь ли ты — почему? Знаешь ли ты, кто стоит за тобой? Или ты всего лишь винтик в машине, и тебя сознательно держат в неведении, чтобы даже под пыткой не мог ничего выдать, кроме имён таких же винтиков?
Гробовский задумался, выпуская дым.
— Ты хочешь сказать, он — расходный материал высшего сорта. Его задача — молчать, а не говорить. И его хозяева это прекрасно понимают. Значит, пытаться его сломать бесполезно.
— Совершенно бесполезно, — кивнул Иван Павлович. — Значит, нужно действовать в обход него. Нужно заставить их зашевелиться. Пока он у нас, они в ступоре. Они ждут, сломим мы его или нет. Нужно дать им понять, что мы его сломали. Или… что мы нашли нечто более ценное, чем он.
В глазах Гробовского мелькнула искра.
— Информационную провокацию? Рискованно.
— А что мы теряем? Он всё равно замолчал. Дело упёрлось в стену. Нам нужен толчок.
Их план был прост и дерзок.
На следующий день по больнице и тут же — по всему Зарному — пополз слух, пущенный «санитаром» Гробовского в чайной. Якобы задержанный в больнице вор оказался не простым жуликом, а агентом белых, и на допросе у Гробовского он дал обширные показания. Не просто о краже, а о целой сети заговорщиков в губернии, связанных с саботажем на железной дороге. И что в связи с этим из губернского ЧК выехала особая группа для проведения арестов.