— Желтоватое лицо, — протянул Иван Павлович. — С печенью, верно, проблема. Или — поджелудочная.
— Погоди, Иван, не перебивай!
Гробовский продолжал дальше, и, следуя его мыслям, доктор тоже вставлял свое слово.
Второго типа мальчишки толком не запомнили. Сказали только, что в очках, и шляпе. Еще — темно-серый пиджак. И — бритый. Ни бороды, ни усов.
Первого приятели договорились называть «Конторский», второго — «Наниматель». Судя по словам беспризорников, именно таким и выглядели отношения незнакомцев. Типично деловые отношения.
Гробовский так же предположил, что кто-то из них — Конторский или Наниматель — мог быть причастен к заражению «приворотного зелья», а так же — к событиям в городском парке и убийству монтера Грачева, которое так и не удалось раскрыть.
— Ну уж, — не выдержал доктор. — Тут уж пока что — вилами по воде!
— И все же исключать такого не будем. Примем, как версию.
Чуть помолчав, Иван Палыч вдруг вскинул голову, предположив, что чужих, явно городских, людей вполне мог видеть и кто-то и местных.
— Видеть-то, наверняка — видели, — убрав папироску обратно в портсигар, неожиданно рассмеялся чекист. — Только ты представь, сколько тут каждый день городских! Вон, на площади перед лабазом — целый рынок. За продуктами приезжают, что-то меняют, покупают, продают… Толкучка! А сейчас еще и грибы-ягоды… Черника поспела, малина… Подберезовики, говорят, пошли…
На это доктору возразить было нечего. Тут собеседник был полностью прав — именно так дела и обстояли.
Однако же…
— Скауты! — хлопнув себя руками по коленкам, выкрикнул Иван Палыч. — Скауты! Они ведь день-деньской по деревне… То военная игра у них, то топографические съемки, то еще что-то… Вот мы их мать-командиршу и спросим! Я про Анюту Пронину говорю.
— Ох уж, эта Анютка, — Гробовский улыбнулся в усы. — Учудила с приворотным-то зельем, ага. А все любовь! Бедный Витя…
— Не любовь это, а первая влюбленность, — «учебным» голосом поправил доктор. — Бывает, случается у девушек в пубертатный период. Потом обычно проходит.
Алексей Николаич закашлялся:
— Пубе… Тьфу! А ты откуда знаешь-то? Ах, да, у тебя ж жена педагог! Как, кстати, Анна Львовна, что-то давненько я ее не видал.
— Ничего Анна Львовна, тьфу-тьфу… — улыбнулся Иван Палыч. — Да, Анютка к нам частенько заходит. Болтают сидят… Вот я и поспрошаю! Мало ли — запомнили кого?
Скауты оказались на высоте! Потому как, не простые, а «красные», да, к тому же — имени Гийома Каля, борца за счастье трудового французского крестьянства.
Уже вечером Иван Павлович имел полный словесный портрет Нанимателя! Лет сорока, худой, жилистый, одет в темную с узкими полосочками, «пару» — пиджак и брюки, бывшие в моде еще до войны. Лиц бритое, худое, на носу — очки в темной роговой оправе. Серая фетровая шляпа. И еще — суетлив. На месте спокойно не стоит, все время руками дергает… Каких-то подробностей или особых примет скауты не запомнили — близко к мужчине не подходили, видели издали.
Иван Палыч даже немножко задумался — портрет почему-то показался каким-то смутно знакомым… Хотя, нет. Мало ли жилистых да суетливых людей?
Второго — Конторского — скауты тоже приметили, и описали в точности, как и братцы беспризорники — худощавый, в серой толстовке и кепке. Желтое лицо.
А еще — он приехал на бричке! Вернее сказать, на одноколке, запряженной гнедой лошадью. Видели, как поехал в сторону железнодорожной станции…
Туда же на следующий день наведался и Гробовский. Расспросил кассира, телеграфиста, уборщицу…
— Да, да, заходил такой! Как вы сказали — желтолицый, — тряхнув длинными волосами, вспомнил телеграфист Викентий Андреевич. — В столицу две телеграммы отбил. Одну — в наркомат путей сообщения, вторую — в наркомпрос!
— Телеграммы? — насторожился чекист. — А текс вы случайно не припомните?
— Попытаюсь…
Викентий Андреевич наморщил лоб:
— М-м-м… В наркомат путей сообщения — что-то такое, простое… банальное даже… Он, видно, снабженец… Просил какие-то накладные в депо… Да, и что все заверит печатью на месте.
— Печатью… на месте? — волнуясь, переспросил чекист.
— Да-да, именно так. А подпись простая — Андреев.
Наркомат путей сообщения… накладные в депо…
— А в наркомпрос?
— Там что-то про тетку… Видать — личное. Какому-то конкретному товарищу… То ли Подосук, то ли Поросюк…
— Варасюк! — рассмеялась Анна Львовна. — Александр Енакиевич Варасюк. Второй зам Луначарского. Начальник музейного отдела.
Гробовский и доктор переглянулись и разом поставили чашки на стол, едва не залив чаем красивую узорчатую скатерть. Хоть и казенная, «санаторская», а все ж — жалко. Да и неудобно было бы.