— Да ничего не будет! — выругавшись, Пронин в сердцах сплюну под ноги. — Все документы — в несгораемом шкафу. А больше никаких ценностей в сельсовете и нет, окромя телефонного аппарата! Да и тот, между нами говоря, старый. Ну, что стоите-то? Давайте-ка цепочку к колодцу… Забор поливайте, и вон, овин… Чей овин-то?
— Дак Кузьменковой, вдовы. Она нынче в город к дочке уехала…
— Ну все поразъезжались!
Единственный помощник и секретарь Пронина был отпущен в краткосрочный отпуск, а больше по штатному расписанию никого в сельском совете и не полагалось, даже ставку документоведа еще не выбили, так что вертелся председатель пока что один, сам по себе.
— Э-эх… дайте ведро! Багры, багры берите… Крушите этот чертов забор!
— Дак он вдовицы!
— Черт с ней, с вдовицей! Крушите! Полдеревни сгорит.
Жар от пламени стоял сильный, но, слава Богу, недолгий — небольшая изба прогорела быстро, и теперь лишь краснела углями, шаяла, потрескивала, словно шептала что-то с молчаливою укоризной.
— Что там такое могло загореться-то? — недоумевал народ. — Степан, ты, что ль, трубу не открыл?
— Да я вообще печку не трогал! Лето же.
— Тогда с чего б?
— А! — догадался Мефодьич. — Лампа тогда! Карасин! Аль свечечка…
— Фигечечка! — председателя уже довели, и он не выбирал выражения. — Лампа у меня — электрическая, как и у всех у вас! У многих…
— Значит — електричество и пыхануло!
— Да не могло оно пыхануть, проводка-то новая. Да и вообще — пробки бы просто выбило. У меня ж, чай, не «жучки»!
К тушению пожара Анюту, как и других любопытных девок, не допустили — ведра таскать да управляться с баграми, слава Богу, хватило и мужиков. А вот что касается причины пожара, то тут девчоночка задумалась крепко. Керосинки в сельсовете не зажигали, свечки тоже не использовали, да и проводка была в полном порядке. Приезжавший из города электрик как раз недавно проверял, о чем имелся надлежащий акт, подписанный двумя сторонами.
Раз ни то, ни другое, оставалось одно — умышленный поджог! Именно так Анютка и рассудила…
И, дождавшись рассвета, внимательно осмотрела округу, не упуская из виду ни одну мелочь мелочь.
Сразу за сгоревшим забором, в зарослях чертополоха и крапивы что-то блеснуло. Не раздумывая, Анюта пробралась ближе, чувствуя, как ожгло ноги, наклонилась… увидев осколки голубоватого стекла, явно от разбитой бутылки с обрывком желтой этикетки. Сельтерская! Та-ак… Кажется, именно о ней упоминал начальник милиции Виктор Красников?
Сорвав лопух — а вдруг отпечатки? — девушка осторожно подняла осколок… Остро пахнуло керосином!
— Что там, Ань? — заметив знакомую, подбежал одноклассник Мишка Селиверстов — высокий, сутулый, с вечно серьезным лицом.
— Думаю — поджог! — Анюта протянула стекляшку. — На вот, понюхай.
Мишка был парень свой, комсомолец и вообще — идейный, так что ему можно было доверять.
— И впрямь — керосином пахнет, — понюхав, Селиверстов согласно кивнул. — Надо пожарному дознавателю сообщить, как приедет. И в милицию.
— Ну, это само собой… — наморщив нос, девчоночка задумчиво покусала губы.
Если этот осколок — от бутылки сельтерской, украденной вчера в лабазе, то уже имеются и самые серьезные подозреваемые — мордоворот с его бандой! И об этом тоже нужно было сообщить.
Между тем, Мишка не отрываясь, смотрел вдаль, даже приложил ладонь козырьком ко лбу, прикрываясь от бьющего прямо в глаза низкого рассветного солнца.
— Пыль! Анют, видишь?
Девушка вскинула голову:
— Ага!
— АвтО! Едут уже… Видать, со станции сообщили. Ишь, как мчат-то!
— Да это просто пыль так…
Пригладив растрепавшиеся волосы, Анюта прищурилась:
— Странная какая-то машина… В милиции не такая. Там — зеленоватая. Юра сказал — «Ситроен».
— Не знаю, как насчет «Ситроена», — пожал плечами Селиверстов. — Но это точно — «Форд». И не зеленоватый, а коричневый.
— Да вижу, не слепая… Может, это пожарных машина?
— Может…
Показавшись из-за рябиновой рощицы, автомобиль немного проехал по дороге и повернул к пожарищу.
— Сюда! Значит, точно — пожарные дознаватели, — удовлетворенно кивнул Михаил. — Ну, говорил же — «Форд»!
Подкатив ближе, автомобиль стрельнул выхлопной трубой и затих. Из машины вышли двое — высокий парень лет двадцати в светлой летней толстовке и синих галифе, и некий товарищ лет хорошо за сорок… Судя по внешнему виду, даже не «товарищ», а по-старорежимному — господин! Плотное, слегка одутловатое лицо, усики, фетровая шляпа, темный пиджак с полосатыми довоенными брюками, и даже галстук-бабочка! Ему бы еще трость да цилиндр вместо шляпы — и вылитый Чемберлен, враг трудового народа.