— Посетители? — прокуренным голосом переспросила Ольга Яковлевна. — Да, заходили. Вас, Сергей Сергеевич, спрашивали. Товарищ Ростиков из Водоканала и один паренек из «Вечерних новостей». Да, еще один совработник из Москвы был! Из Наркомпроса.
— Из Наркомпроса? — насторожился Гробовский. — Часом, не Варасюк?
Секретарша покачал головой:
— Нет. Он Сидоровым назвался.
— Такой невысокий, щекастый? — подал голос доктор. — Еще и лысеющий… Одет обычно во френч. И — с желтым таким портфелем.
— Нет, нет, совсем не так! — Ольга Яковлевна потеребила кончик носа. — Тот как раз вовсе не рыхлый! Наоборот — худой, жилистый, в очках. И весьма темпераментный, как мне показалось.
Глава 16
Спросив разрешения, Ольга Яковлевна принесла из приемной пачку папирос «Октябрина» с изображением разбитной курящей крестьянки в ярком цветастом платке. Гробовский галантно чиркнул спичкой… Иван Палыч закашлялся.
— Лицо бритое, узкое… мне почему-то показалось — немного странное… — выпустив убойной силы дым, продолжила секретарша.
— А шрам? Шрама вы не заметили? — доктор привстал со стула. — Вот тут вот, над левой бровью. Такой тоненький, белесый… ниточкой…
— Нет, шрама не было, — секретарша повела плечами.
— Ольга Яковлевна! — вновь перехватил инициативу Гробовский. — Вы сказали — странное лицо?
— Ну, такое… матовое, что ли… словно бы неживое.
— Неживое… хм… А одет? Одет во что был?
Секретарша стряхнула пепел:
— Да обычно одет. Толстовка, летние брюки… туфли дешевые, парусиновые, светлая кепочка.
— Парусиновые туфли? — распахнув пошире окно, резко обернулся Гладилин. — Кепочка? Да я ж, похоже, с этим товарищем на лестнице столкнулся! Еще показалось, он так быстро прошмыгнул. И больше никого в коридоре не было!
— А он в приемной вас спрашивал! — встав со стола, Ольга Яковлевна подошла к окну. — Я сказал — вы нескоро будете, а он… Он вдруг на папиросы мои посмотрел. Ну, на «Октябрину». Улыбнулся так, сказал, мол, в ларек, на углу, «Комсомолку» завезли… Ну, такие, знаете, крепкие папиросочки, второй класс. Одиннадцать копеек пачка. Я их больше люблю… Да всегда их и курила, но вот пока не завозили…
— И вы побежали к ларьку? — усмехнулся Гробовский.
— Ну да, побежала… Но, кабинет закрыла на ключ.
Алексей Николаевич развел руками:
— Ну, знаете, для некоторых людей замки — не преграда! Так папиросы-то купили? Ну, эту, вашу «Комсомолку».
— Так нет! Ларек закрыт оказался.
— Ольга Яковлевна, — все же не отставал чекист. — А вы этого человека раньше в приемной не видели?
— Да черт его знает, — затянувшись, секретарша развела руками. — Тут с утра до вечера столько народу толпится… Может, и заходил.
— А вы все время курите?
— Ну… почти… когда печатаю. С войны еще пристрастилась… Но, я всегда открываю окно!
Задумчиво кивнув, Гробовский глянул на председателя:
— Теперь к тебе вопрос Сергей Сергеич! Кто знал, что ты на партхозактиве будешь?
— Да кто угодно! — Гладилин пожал плечами. — Не тайна ведь. Да вон, в приемной и график висит.
Остатки дня Иван Павлович провел в лаборатории на Моторном заводе. Показывал, контролировал, учил… даже устроил нечто вроде коллоквиума. В санаторий вернулся поздно, часов в десять вечера. Анна Лвовна еще не спала, ждала, читала в постели какую-то книгу…
— Чехов… «Вишневый сад»? — поцеловав жену, улыбнулся доктор. — Чего это тебя на пьесы потянуло?
— Ребята в лагере ставят, — Аннушка отложила книгу и сладко потянулась. — Сейчас чаю соображу…
— Лежи-лежи, я сам… Там Андрей сегодня дежурит. Что-нибудь попрошу… Так, говоришь, наши красные скауты решили-таки ударить по Чехову? По Антону… нашему, так сказать, Павловичу?
— Ну, а что? «Вишневый сад» — постановка классическая, — Анна Львовна все же поднялась на ноги, накинув на плечи синий санаторный халат. — Завтра у ребят генеральная. Вот меня Анюта и попросила посмотреть… Вань… Знаешь что? А давай вместе пойдем! Тем более — суббота завтра. Тебе ведь по рабочим-то дням никакого отдыха.
Днем в больницу к Ивану Павловичу заглянул Гробовский. Друзья снова вышли во двор, под липу. Усталый и не выспавшийся, Алексей Николаевич выглядел как-то не очень. Бледное лицо, морщины, под глазами — мешки, как у недоброй памяти покойного Свешникова.
— Как Николай? — первое, что спросил доктор. — На перевязку ходит?
— Ходит, куда он денется? — хмыкнув, чекист вытащил из портсигара папироску и закурил.
— Опять много куришь? — нахмурился Иван Павлович. — Говоришь тебе, говоришь…