— Сиди, сиди… Принесу.
Пока кавалер ходил в ванную, барышня вытащила из сумочки… нет-нет, пока еще не барбитал — фляжку с чистым медицинским спиртом!
Плеснула в бокал, сунула в рот виноградинку…
— Ну, вот тебе полотенце!
— Мерси-с… Ну, еще разок за встречу?
Звякнули бокалы…
— Гм… — передернул плечами Варасюк. — Что-то шампанское водкой пахнет!
— Правда? Верно, это такой сорт… Да и водка — плохо, что ли?
— Эх, выпил бы я тобой и водки! Да завтра встреча важная…
— Да Бог с ней, со встречей… Поцелуй же меня! Ах…
И снова баталия в постели…
А потом…
— Ты говоришь, встреча? А в котором часу? Мы с тобой могли бы… Ой! Ничего, что на ты?
— Прекрасно! Ах, какая ж ты…
— И долго у тебя встреча? И глее? Просто, если б я там, рядом, ждала б… ну — до поезда… Ах, Саша! Ты такой милый! Выпьем же еще… А обо мне ты не беспокойся! Я завтра утречком так же незаметно уйду.
— Прям, и не поцелуешь?
— Ах…
Наконец, пришел черед и для барбитала. Немного — в меру. Чтобы клиент просто проспал до утра…
Александр Енакиевич и сам не заметил, как голова его вдруг сделалась тяжелой, веки смежились… Вскоре раздался храп.
Немного выждав, Егоза бросилась к портфелю…
— Печать он все же хранил в гостиничном сейфе, — вытянув ноги, пояснил Гробовский. — Как и некий документ… Который приготовил для будущей встречи. Нет, ни то, ни другое никто выкрадывать не собирался! Скандал и шумиха нам пока не нужны. Так что печать — в сейфе, а документ — вот…
С хитрой улыбкой, Алексей Николаевич вытащил из кармана небольшой блокнотик в голубеньком переплете с серебристыми розочками. В такие блокнотики провинциальные барышни обычно переписывали друг у друга амурные стихи.
— Вот, читай… Все точно переписала, слово в слово. Ну, а как еще-то? Фотокамеру, даже самую маленькую, в женскую сумочку не спрячешь.
Иван Палыч с любопытством всмотрелся…
— Сверху, на бланке — «Совет народных комиссаров РСФСР», — было написано карандашом старательным девичьим почерком. — Ниже: Народный комиссариат просвещения. Музейный отдел…
Ну и далее, собственно, шло остальное содержание документа:
— «На основании экспертизы, проведенной под руководством главного специалиста музейного отдела тов. Варасюка А. Е., произведение религиозной живописи „Икона Святого Николая Чудотворца“ (инв. номер 2341) культурно-исторической ценности не представляет и, согласно декрету Совнаркома № 234/18 от 5 февраля 1918 года „Об исторических ценностях“ разрешена к вывозу за пределы Советской Республики. Разрешение выписано на имя… (тут пусто). Ниже — круглая гербовая печать и подписи: Варасюк. Луначарский».
— Ну, что скажешь?
— Молодец, Лизанька! — улыбнулся доктор.
— Ну, ясно дело — молодец! У нее и кроме хипеса талантов хватает, — Гробовский потер руки. — И место, и время встречи мы тоже знаем. В семь часов вечера в сквере у рабочего клуба Моторного завода «Левенцовъ». Бывший синематограф «Люмьер».
В школе, на генеральную репетицию «Вишневого сада», собрались все участник спектакля во главе с режиссером — Анютой Прониной. Ну, и приглашенные гости — Анна Львовна с Иваном Палычем.
Репетиция проходила во дворе, на импровизированной сцене, помнившей еще времена недоброй памяти афериста Рябинина. Прямо во двор были вытащены скамейки и стулья.
За сценой уже прикинули декорации — большую, нарисованная гуашью, картина, изображавшую поле со старой покосившеюся часовенкой и телеграфными столбами, колодец и дорогу, по всей видимости, ведущую в усадьбу Гаева.
— А хорошо нарисовано! — прошептала на ухо Анна Львона. Они с супругом как раз уселись на скамеечку, в тени. — Интересно, кто у них художник? Говорят, Юра… Если так — ему прямая дорога во ВХУТЕМАС! Я там поговорю, если будет нужно…
— Так! Артисты — на сцену, — громко распорядилась Анюта.
В глухой черной юбке и блузе, с красной сатиновой косынкой на голове, девушка выглядела на редкость деловито и вполне по-взрослому. Сразу было видно, кто здесь режиссер!
— Итак, начинаем со второй сцены… — продолжала Анюта, выгнув артистов на подиум. — Так певцы… так… Шарлотта! Вперед!
— Ужасно поют эти люди…
Шарлотту играла совсем юная пятиклассница, кажется, ее звали Варя. Играла хорошо:
— Фу! Как шакалы.
Анна Львовна снова повернулась к мужу, зашептала:
— А вон и Яша с Дуняшей! Яша — Гриша Зотов… А Дуняша кто же? Не знаю… А вот Василий с гитарой — Епиходов! Ну да. А Миша Селиверстов у них Гаева играет… А Лопахина — пока не знаю, кто…