— Мне нужно лишь одно, — заявил он. — Шанс все исправить. Я растил тебя, Глеб. И хочу доказать тебе, что я изменился.
— Нет, ты хочешь, чтобы я о тебе позаботился, чтобы помогал тебе деньгами, — ответил я. — Но я не позволю меня эксплуатировать. Больше этому не бывать, долбанный ты психопат.
Когда я был маленьким, отец использовал нас с Кириллом, чтобы доставать деньги. Кражи, взломы с проникновением… Ребёнок мог забраться туда, куда не смог бы взрослый, и отец это прекрасно знал.
— Ты кое о чем забыл, паршивец, — прорычал он, и у меня все внутри перевернулось от воспоминаний. — Я знаю, где зарыты твои секреты.
Но эта угроза не достигла цели: я устроил все так, чтобы последнее слово всегда оставалось за мной.
— А ты забыл, что я уже не ребёнок, — ответил я. Спрыгнув с капота, подошёл к дверце машины и швырнул айпад на сиденье через открытое окно. — С тобой сидит один парень. Вячеслав Михайлов. Он же избил тебя, верно? — на другом конце воцарилось молчание. — Это произошло после того, как ты пытался запугать меня в прошлый раз? — с издевкой спросил я, зная, что суть моего послания ясна. — Попробуй пригрози мне снова, и ты не выйдешь оттуда живым.
И я нажал отбой, а потом положил ладони на крышу своего «мустанга» и опустил голову.
Он не мужчина, сказал я себе. Я сильный. Я достойный. И я чист.
Я ощущал прохладу на лбу - лёгкий ветерок остудил проступивший на коже пот. Но спина взмокла, и мне хотелось сорвать с себя футболку. Было начало девятого, но воздух оставался тёплым. Сейчас, наверное, градусов тридцать.
«Мне известно, где зарыты твои секреты».
Руки задрожали, и я сжал кулаки. Он говорил о том, что я устроил в тот день, когда больше не мог терпеть. Когда понял, что пора со всем покончить. Покончить с руками, прикасавшимися ко мне. С людьми, которые смотрели на меня, причиняли мне боль. Покончить со слабостью. Единственное, о чем я сожалел, - что тогда не покончил с отцом.
Но сколько бы я ни старался защитить себя, время от времени я все ещё чувствовал себя грязным паршивцем. Я принимал душ дважды в день. Дважды в неделю оплачивал уборку дома. Если говорил или делал что-то плохое, всегда компенсировал это двумя достойными поступками, например, волонтерствовал или жертвовал деньги на благотворительность. И все равно ощущал себя грязным.
— Ну вот и я.
Я поднял голову, услышав этот голос. Передо мной, засунув руки в карманы потертых рваных джинсов в обтяжку, стояла Кэтрин. Я с изумлением смотрел на её свободную чёрную майку, длинную сзади, а спереди даже не прикрывавшую пупок. Это была футболка с надписью в стиле «Сохраняй спокойствие», только вместо этого на ней было написано: «Я не буду сохранять спокойствие. Я буду буянить и крушить все вокруг».
Я тут же все забыл.
— Я не фанатка этого места, — созналась она. — Так что, если вдруг мне все ещё будет скучно здесь через час, мы с Еленой и Джулией снова поедем на ярмарку. Они мне пообещали.
— Думаешь, там веселее? — спросил я, неспешно подходя к ней.
— О да, — кивнула она.
Я улыбнулся, почувствовав, что больше не могу сохранять дистанцию. Взяв её за руку, притянул к себе, а сам прислонился спиной к машине.
— У меня есть для тебя один аттракцион, — прошептал я, целуя её и обнимая за талию. — Открыт всю ночь.
Она была как вода. Всякий раз, целуя её, я чувствовал острую жажду. Пил глоток за глотком, осознавая, как сильно нуждаюсь в этом, и чем больше я пил, тем легче мне становилось.
Я обхватил её лицо ладонями и поцеловал. Притянул её к себе за бёдра и поймал губами её стон. Просунув руку под майку, коснулся спины. Её кожа была такой гладкой и нежной, как шёлк.
— Глеб, — выдохнула она, пытаясь отстраниться. — Вокруг люди.
Я знал, что ей нравятся мои прикосновения, но она испытывает неловкость. В обычной ситуации и мне было бы не по себе. Я не показывал чувств на публике. Но с ней…
Черт, да.
Я посмотрел на неё, не давая ей отойти.
— Знаю. Просто мне хочется прикасаться к тебе постоянно. А теперь, когда ты это позволяешь, мне сложно держать себя в руках.
Её распущенные волосы были выпрямлены и разделены на пробор посередине. Синие глаза сверкали, а на губах не было помады, что меня обрадовало. У неё были полные светло-розовые губы, безупречные без всякого макияжа.
Она ухмыльнулась и передразнила меня:
— Прикасаться ко мне постоянно? Но мы же не ладим.
— Мы прекрасно ладим, — улыбнулся я. — Пока ты молчишь.
И, наклонившись, снова коснулся её губ. Она рассмеялась и попыталась оторваться от меня, выгнув спину и запрокинув голову, но я держал её крепко.
— Перестань! — она хихикала и вырывалась, а я оставлял дорожку поцелуев на её шее.
Мне нравилось видеть её такой легкомысленной.
— Хватит болтать, — пошутил я, все ещё целуя её. — Мы попадаем в неприятности, когда ты разговариваешь, — и я прихватил зубами мочку её уха.
Она обмякла в моих руках.
— Я будто бы падаю с высоты, — призналась она, задыхаясь, а потом встала прямо и отвела мои руки в стороны. — Но это приятное чувство.
Вздёрнув подбородок, я скрестил руки на груди и пошутил:
— Так мы наконец отправим Эмили в отставку, чтобы Кэтрин могла вступить в свои права?
Она посмотрела на меня с притворной сердитой гримасой на лице.
— Кэтрин ненамного сговорчивее, если ты вдруг на это надеешься.
Я облизнул губы.
— Мне все равно, кто из вас это будет, главное - чтобы она разделась.
Её брови стремительно сошлись на переносице, она раздраженно вздохнула и, развернувшись, пошла прочь. Уверен, что мое лицо покраснело: так сильно я хохотал.
Боже, как мне нравилось бесить её. Я обожал эту прелюдию. И собирался припереть её к стенке чуть позже и убедить в том, что она сама хочет провести со мной ночь.
Ко мне подошёл Адиль, держа за руку Джулию. Он посмотрел на Кэтрин, а затем на меня и начал петь песню:
— I want to know what love is! I want you to show me!
— Меня пугает, что ты знаешь эту песню, — пробормотала Джулия.
Кэтрин подошла к Елене и вместе с ней стала смотреть на какой-то автомобиль, стоявший с открытым капотом, но я видел, что краем глаза она поглядывает на меня. Ей не удавалось это скрыть. Наконец, поджав губы, она улыбнулась мне и закатила глаза.
Она принимала меня таким, какой я есть, она прощала меня, и я не думал ни об отце, ни о «Петле», ни о чем другом, кроме неё.
Мы оба падали с высоты.
Я направился вдоль трассы, отмечая машины в списке на своём айпаде, проверяя участников и их готовность.
— Ну что? — Адиль догнал меня и обхватил рукой за плечи. — Можешь внести меня в список?
— На сегодня?
Пробиваясь через толпу к комментаторской будке, я интуитивно почувствовал, как Адиль закатил глаза.
— Да, — ответил он. — Я хочу принять участие в этой гонке для парочек, которая у вас запланирована. Джулии понравилось кататься с Кириллом в тот раз, когда они с Евой гонялись. Мне хочется прокатить жену.
Остановившись у ступеней, я провёл рукой по волосам и раздраженно вздохнул. А потом повернулся и посмотрел на него.
— Ты, вообще, понимаешь, насколько заранее теперь составляется расписание заездов? Мы уже не в старших классах.
Он прищурился.
— Мне что, нужно надрать тебе задницу?
Я опустил взгляд, ухмыльнувшись. Да, Адиль с Кириллом были старинными фаворитами «Петли», но с тех пор все здесь изменилось. Прежде за вечер проводилось по три или четыре звезда, а теперь у нас было от десяти до пятнадцати и некоторые проходили одновременно.
— Я этого не говорил, — я отошёл от лестницы, увидев спускавшегося Влада. — Эй, — поприветствовал я его и, показав рукой в сторону трека, сказал: — Роман собирается запускать раллийную гонку. Можешь выяснить, знает ли Зак, что его нужно выпустить первым?
— Конечно, — Влад кивнул и хлопнул Адиля по руке. — Привет, приятель.