Её изящные ножки ступали по темной сланцевой плитке, которую я выбирал сам, она изучала содержимое новых темно-вишнёвых шкафчиков, которые я повесил. Утварь из нержавеющей стали и рабочая поверхность из гранита были лучшим вариантом из всех возможных, но сейчас я впервые задумался о том, нравится ли мой выбор кому-то ещё. Уютно ли ей у меня?
Кирилл одобрил преображение, но у него другой вкус. Они с Евой пытались уговорить меня сделать все в чёрном цвете. Мне нравится чёрный, но дом должен быть светлым.
Кэтрин подошла к столу, поставила две бутылки с водой, в потом взяла в руки миску и вилку. Присев прямо на стол передо мной, она стала перемешивать еду.
Я обхватил её за бёдра, снял со стола и пересадил к себе на колени так, что она оказалась верхом на мне.
— Ладно, теперь можешь меня трогать, — ухмыльнулась она, наколов на вилку кусочек мяса и брокколи и протянув мне.
Я отстранился.
— Из твоих рук.
Она кивнула, отправила еду себе в рот и положила вилку на стол. Взяв пальцами кусочек мяса, поднесла его к моим губам. Я открыл рот, а потом сомкнул губы на её нежных пальцах. Её веки затрепетали, и она отняла руку. Я почти не ощущал вкуса еды, желая одного - чтобы я мог прикоснуться к ней и не чувствовать ничего, что сейчас творилось у меня на душе. Смотреть на неё и знать, что в какой-то момент смогу с лёгкостью её отпустить.
Но она сидела на мне верхом и кормила меня из рук, на ней была моя футболка, волосы собраны в два высоких хвостика, а её ступни болтались сантиметрах в пятнадцати от пола. И я понимал, что всецело во власти человека, который едва не вдвое меньше меня.
Я принадлежал ей.
Она скормила мне ещё один кусочек и прильнула лицом к моей руке, когда я погладил её по щеке.
— Полиции известно о том, что ты сделал? — осторожно спросила она.
Я кивнул:
— Да. Об этом позаботились. Я не хотел, чтобы это висело надо мной.
Связи решали все.
— Твой отец придёт сюда, когда его выпустят? — спросила она, и я провёл руками по её бёдрам, понимая её беспокойство.
— Вероятно. Очень вероятно.
Кэтрин поставила миску, и я притянул её к себе и поцеловал в восхитительные нежные губы. Я не мог позволить отцу здесь появиться. Теперь я понимал, о чем так беспокоился Кирилл. Он думал не о себе.
Он хотел защитить Еву и меня. Людей, которых любил.
А мне нужно было защитить Кэтрин. Даже сама мысль о том, что отец может её увидеть…
Я крепко сжал её в своих объятиях.
— Они ничего для нас не значат, — произнесла она. — Они нас не заслуживают.
Она имела в виду наших родителей.
— Ничего, — повторил я.
Кэтрин обвила руками мою шею, и я наклонился к её губам, желая раствориться в поцелуе. Она двинула бёдрами мне навстречу, а я обхватил её, наслаждаясь вкусом и запахом. Боже, она была невероятная.
Тяжело дыша, я через голову снял с неё футболку и бросил на пол. Покрыл поцелуями шею, коснулся пальцами нежнейшей кожи спины.
Я сделал вдох, пытаясь взять себя в руки. Я ещё не занимался с ней любовью как следует. В постели. Черт! Она была просто неотразима на этом стуле, верхом на мне, кожа к коже.
Кэтрин сцепила руки под подбородком, закрыв грудь. Когда я попытался их убрать, она прервала поцелуй и покачала головой.
— М-м-м, нет. Прости. Ты должен помыть посуду.
Что?
Она высвободилась из моих объятий и поднялась, продолжая прикрывать руками грудь из скромности.
Я поднял брови в полном неверии.
— Посуду?
Она кивнула, прикусив губу, еле сдерживая улыбку.
— Посуду.
И повернулась, собираясь выйти из кухни.
На её круглой попке все ещё отчетливо виднелись отпечатки моих пальцев, и я в муках смотрел на эти кружевные чёрные трусики, которые мне хотелось сорвать.
— Я плачу за то, чтобы мне мыли посуду.
Она остановилась в дверном проёме и иронично посмотрела на меня.
— Я готовила. Ты убираешь. Все по справедливости. Я буду наверху.
И ушла.
Я никогда в жизни не убирался так быстро.
========== Часть 18 ==========
Кэтрин
Глеб сорвался.
Он превратился в пороховую бочку, и я увидела тот же буйный нрав, который часто проявлял Кирилл. То же продемонстрировал мне отец.
Когда Глеб достал нож, я думала лишь о том, как привести его в чувство. Я не помышляла о бегстве. Я испугалась не его, а за него.
Все, что я видела перед собой, был Глеб. Что с ним произошло? И как мне поддержать его, когда он станет падать?
Поднимаясь по лестнице, я улыбнулась, услышав звон посуды и удар сковородки о пол. Кое-кто очень спешил.
Мне нравился этот парень. Боже, как он мне нравился!
Я вдруг вспомнила, как давным-давно папа Евы усадил нас обеих поговорить о тычинках и пестиках. Нам с ней было по четырнадцать или пятнадцать лет, и от школьных приятельниц мы уже в подробностях слышали о том, что такое минет. Но папа Евы решил, что самое время для такого разговора, несмотря на то, что я его дочерью не была и просвещать меня он был не обязан. Он тогда сказал, что моя мать может надрать ему задницу.
Как бы то ни было, он поделился с нами тремя непреложными истинами в отношении мужского пола:
1. Мальчики будут обманывать вас, всеми правдами и неправдами пытаясь залезть к вам под юбку. А мужчина выдержит испытание временем. Заставьте его подождать, и сами увидите, каков он.
2. Некоторые будут убеждать вас, что приятнее заниматься сексом без презерватива. Просто назовёте мне их адрес.
3. Отношения должны менять вашу жизнь к лучшему. Вы не тянете друг друга вниз. Вы помогаете друг другу удержаться на ногах.
В детстве мы верим, что истинная любовь - она как у Ромео и Джульетты: вместе жить или вместе умереть. Они не могли представить себе жизнь друг без друга. В юности мысль о самоубийстве в такой ситуации кажется романтичной. Лучше не жить совсем, и все такое. Но, повзрослев, ты понимаешь, что все это чушь собачья. Кому в такой ситуации хорошо?
Глеб был счастлив, когда видел меня счастливой. Я смогла бы пережить разлуку с ним, но он мне нравился. Он делал мою жизнь лучше. А ещё давал мне стимул для роста.
Поднявшись на второй этаж и повернув к его спальне, я оглянулась на дверь кабинета и увидела замок. Затем вошла в его спальню, все ещё не понимая, как относиться к участию Глеба в моей жизни. Он сильно заблуждался, если думал, что продолжит за мной приглядывать.
Я провела рукой по комоду, наслаждаясь ощущением прохладной гладкой древесины. Она напоминала мне о нем. О его коже, гладкой и твёрдой. Я закрыла глаза, почувствовав прилив желания. Тяжело дыша, подняла руку и прикоснулась к своей груди, дотронулась до отвердевшего соска.
Глеб.
Спиной я ощутила тепло и собралась уже что-нибудь сказать, но услышала:
— Не открывай глаза.
По его голосу я поняла, что он улыбается. Глеб стоял позади меня, и я ощущала его тёплое дыхание, мускусный запах кожи. Мне хотелось уткнуться носом ему в шею, прижаться всем телом. Я не отнимала руку от груди, мысли затуманились.
— Мне хочется прикоснуться к тебе, — с улыбкой произнесла я, но глаз по-прежнему не открывала.
— Я все ещё тебе нравлюсь? — спросил он.
— Да.
— Хорошо. Ты мне тоже.
— Знаю.
Он усмехнулся мне в плечо, а я запрокинула голову, взяла его руки и положила их себе на грудь. Он тут же начал поглаживать её.
— Ты невероятная, — прошептал он мне на ухо, прихватив мочку зубами. — Я смотрю на тебя и не могу думать ни о чем больше - только о том, как сильно тебя хочу.
Одна его рука скользнула вниз, к моей промежности.
— О боже, — простонала я, возбужденная этим властным, собственническим жестом. — Глеб.
— Ты моя, черт возьми.
— Да, — я облизнула губы, задыхаясь.
Его рука стала ещё требовательнее, отчего я выгнулась, прижавшись к нему. Он ласкал мою грудь, массировал промежность.