Передохнув, Соня пошла по узкой тропинке, вьющейся над обрывом, а затем увидела вход в старую пещеру. Соня спустилась вниз по ступенькам, которые были образованы выступающими корнями деревьев, пару раз проехалась на спине и наконец на четвереньках забралась внутрь.
Там было прохладно. И темно. И очень тихо.
Соня поднялась, сделала несколько шагов в глубь пещеры. Ей пришла в голову мысль объявить себя религиозной искательницей и поселиться здесь, вдали от людей. Пусть-ка княжна попробует выкурить ее отсюда!
Чей-то тихий стон оборвал Сонины мечтания. Она прислушалась, но ничего больше не услышала. Впрочем, этого и не требовалось: теперь она ощущала чужое присутствие так явственно, словно воочию видела вблизи кого-то постороннего. Чужак находился впереди, за узким лазом, ведущим куда-то в бесконечную глубину земли.
Не колеблясь ни мгновения, Соня проползла этим проходом и очутилась во второй пещере, больше первой, широкой, с низким потолком. Если затаить дыхание и навострить слух, можно было уловить, как еще дальше в земном чреве течет вода.
У Сони не было никакого светильника, поэтому она пробиралась на ощупь. Пещера представлялась ей огромной, но в следующее же мгновение она натыкалась на стену или задевала плечом острый выступ и останавливалась, пытаясь определить, куда ей двигаться дальше.
— Я здесь, — раздался очень тихий голос.
Неожиданно Соня поняла, что видит в темноте. Она не стала допытываться, как такое могло случиться. Все происходило как будто само собой. В рассеянном сером свете хорошо различима была теперь часть стены с ровными, нависающими друг над другом выступами, а под ней, в длинной и узкой норе, — небольшая, похожая на детскую, фигура.
Одна рука человечка вытянулась и вцепилась в камни, другую он подложил себе под щеку. Он был щуплым и угловатым. Светлые глаза беспокойно выслеживали каждое движение Сони.
Она отвела с его лица длинную прядь. Волосы на ощупь напоминали искусственные: слишком тонкие, чуть сальные, покрытые легкой пылью.
— Кто ты? — спросила Соня.
— Кто ты? — проговорил он в ответ.
Соня задумалась ненадолго. Существо следило за ней с тревогой, как будто ожидая от девочки какого-то важного решения.
Потом оно прошептало:
— Я голоден.
И стремительным движением схватило губами сломанные Сонины пальцы. Она вскрикнула от острой боли, когда он прокусил ей кожу и принялся жадно сосать.
— Пусти! — Соня резко высвободилась и отползла подальше. Рука горела.
— Я умру, — сказало существо. И повторило: — Я голоден.
Соня не отвечала. Ей чудилось, что у нее даже голова распухла, так сильна была боль.
Существо зашевелилось, неловко, боком выползая из норы.
— Как ты здесь оказался? — спросила Соня.
Он жадно следил за каждым ее жестом, вздрагивал всем телом, вздыхал и снова затихал.
— Кто ты? — повторила Соня. И с замиранием сердца добавила: — Ты ведь не человек?
— Я не знаю, — прошелестело существо. — Может быть.
— Я буду называть тебя Харитин, — предложила Соня.
— Зачем? — спросил он.
— Мне так проще.
Он еле слышно шепнул:
— Я умираю. Я голоден.
— Я накормлю тебя, — обещала Соня. — Ты не умрешь.
Он сделал усилие и подполз к ней еще чуть-чуть, но Соня теперь была начеку.
— Нет, — отстранилась она. — Меня ты больше не тронешь, запомни. Никто меня больше не тронет.
Она выбралась из пещеры тем же путем, что пришла. Летний день ожидал ее за выходом, как и прежде, но теперь он как будто померк в Сониных глазах: она владела тайной, которая была могущественнее и ярче любого летнего дня.
Соня прошла по знакомой тропинке над обрывом. Рука у нее кровоточила. Насекомые то прилетали и кружились роем, то вдруг, сдуваемые ветерком, куда-то исчезали. Напрасно река старалась, пела на перекатах. Что значило пение реки, если там, глубоко под землей, в сплошном и влажном мраке пещеры, пряталось странное создание? Всем сердцем Соню тянуло к нему, но пока оно голодно, оно остается опасным, и его нельзя приручить.
Соня подставила лицо солнцу так жадно, словно прощалась с ним. На лугу солнце казалось свободным, кусачим, в то время как в имении княжны оно было прирученным и сонным, как кастрированный кот.
— Софи! — услышала Соня знакомый голос и вздрогнула.
По дорожке, путаясь в траве и юбках, к ней спешила Полин. Прическа Полин слегка растрепалась, глаза были заплаканы.
— Софи, бедная девочка! — восклицала Полин. — Разве можно так пугать?
Соня остановилась среди луга и смотрела, как Полин приближается к ней. Сейчас Полин вдруг показалась Соне очень красивой. Люди нередко хорошеют, когда становятся испуганными или несчастными. Может быть, и княжна об этом знает и потому мучает окружающих.
Неожиданно на губах Сони появилась улыбка.
— Не стоило так беспокоиться, Полин, — проговорила она.
Полин приостановилась, вглядываясь в Сонино лицо. Недоуменная тень промелькнула в глазах Полин.
Соня спросила:
— Что там в усадьбе? Все тихо?
— Неонилла Павловна от твоего поведения захворала, — сообщила Полин. — Лежит в полуобмороке. Ей ставят компрессы на голову и делают горчичные припарки на ноги, чтобы оттянуть кровь. Думают послать за пиявками, но княжна очень противится. Княжна ненавидит голых гадов и не терпит их в своем окружении.
Соня сорвала травинку, принялась жевать уголком рта.
— А обо мне что говорят? — поинтересовалась она наконец.
— Сперва чрезвычайно бранили, но затем княжна сказала, что ты еще очень молода и твой характер необработан, — доложила верная Полин. — Чередование умеренных наказаний и легкой похвалы должны будут способствовать воспитанию из тебя истинно добродетельной девушки, пригодной для достойного замужества. Это собственные слова княжны, — прибавила Полин, поднимая руку, словно обороняясь от гневного взора Сони. — Остальные сразу тоже принялись искать у тебя добрые черты.
— И какие нашли? — прищурилась Соня.
— Только то, что ты много страдала.
— Ах, Полин! — произнесла Соня с чувством. — Тебе одной хочу открыть мою тайну.
Полин побледнела еще сильнее и принялась заправлять за ухо выбившуюся из прически прядку.
— Вот теперь ты напугала меня, Софи.
И посмотрела на подругу с жадным любопытством.
— Я собираюсь стать отшельницей, — сообщила Соня. Ей стоило больших трудов не расхохотаться. Еще час назад она действительно об этом задумывалась и даже разработала целый план — как поселится в пещере, будет предаваться размышлению и молитве, как состарится прежде времени и прослывет прозорливицей; уж тогда княжна не посмеет подсылать к ней своих приживалок, бить и мучить ее, обрабатывать ее характер!
Сейчас Соня старательно возвращала себя к этим мечтам и высказывала их с преувеличенной серьезностью. Каждое мгновение ей чудилось: вот сейчас Полин пожмет плечами и заметит: «Нельзя же врать так скучно, с полным неверием в каждое свое слово!» Но этого не происходило — Полин поверила.
— Идем! — воскликнула Соня. — Идем, я покажу тебе то место, где намереваюсь скрыться от людского взора. Ты будешь приносить мне еду — тайно. Совсем немного еды, чтобы никто не замечал пропажи. К тому же я должна буду умерщвлять свою плоть, поэтому мне поневоле придется голодать.
Полин пошла вслед за Соней по тропинке. То и дело Полин останавливалась и оборачивалась назад, словно смутно предчувствовала что-то. Однако Соня не замедляла шаг и не подгоняла Полин, и та в конце концов послушно следовала за подругой.
Возле входа в пещеру Полин снова заколебалась.
— Ты здесь собираешься жить?
— Это лучшее место, — заверила ее Соня. — Я все обдумала. После случившегося я уже не могу вернуться к княжне. Меня там уморят.
— Не говори так! — возмутилась Полин. — Княжна — наша благодетельница.
— Идем, — не слушая, Соня пригнула голову и вошла в пещеру. — Иди же сюда, — повторила она. — Я покажу тебе.
Полин осторожно проникла внутрь пещеры и застыла у самого входа. Ее как будто парализовало от страха.