— А ты?
Она пожала плечами:
— А мне какое дело?
— Большее, чем ты готова признать. Ну, да не важно. Я хотел спросить тебя про одного мужчину, который к ней приходил. Вот про этого.
Я показал ей фотографию Рейвенсклиффа.
— Да, я его помню.
При этих словах меня охватило возбуждение.
— Расскажи мне все. От этого зависят деньги на столе.
— Это был не клиент, — сказала она, немного подумав. — Он приходил не ради столоверчения и всего такого. Обычно она ради этого расфуфыривалась, надевала особое платье и начинала говорить эдаким голосом — старалась быть позагадочней и пожутковатей. Сами знаете. Но тут было другое. Они разговаривали.
— Ты знаешь, о чем?
— Нет. Но она хотела от него денег.
— И получила?
— В тот раз, когда я там была, нет. Он из-за чего-то злился, это я слышала. «Если не скажешь, ничего не получишь».
— А ты знаешь, про что он говорил?
Она покачала головой.
Не слишком полезно.
— А про саму мадам Бонинскую ты что-нибудь знаешь?
— Мало что. Я про то, она ведь мне ничего особо не рассказывала, так? Обращалась со мной как с грязью. Она либо смотрела на всех сверху вниз, либо старалась их стащить на дно. Слышали бы вы, что она говорила про людей, которые к ней приходили. С ними она была такая милая и полная сочувствия, пока не запускала в них когти. А тогда они узнавали ее с другой стороны.
— Продолжай.
— Даже не знаю. Русской она не была. Вообще не была иностранкой. Но долгое время жила за границей. Сама мне рассказала. При русском дворе, во всяких аристократических местах в Германии, так она говорила. Все любили мадам Бонинскую.
— Так почему она вернулась в Англию?
— Наверно, до всех там дошло, кто она такая, и больше ей поехать было некуда. Но она считала, что тут напала на золотую жилу. Она собиралась составить себе состояние. Она свое получит, твердила она мне. И, конечно же, получила. Кто-то ее убил. А если это ей не по заслугам, то уж не знаю что.
— Так у тебя нет догадок?..
— Я же сказала, она ничего мне не рассказывала. Я была прислугой. Вот и все. Думаю, мне больше нравилось на улице. Но я держалась за место на случай, вдруг она говорила правду. Вдруг она разживется деньгами.
— Когда полиция нашла тело, денег в квартире не было.
Она пожала плечами. Я не мог ее винить.
— Сколько ты украла? — тихонько спросил я.
— Ничего.
Она явно лгала, поэтому я ей улыбнулся.
— То, что тебе недоплатили?
— Если хотите.
— А эта золотая жила? Как по-твоему, она имела какое-то отношение к тому человеку?
Опять пожатие плечами. Очень хотелось бы, чтобы она перестала. Она умудрялась создать впечатление, что ей вообще ни до чего на свете нет дела. Что, разумеется, могло быть правдой.
— Думаю, да. Она была в большом возбуждении, когда он ушел.
— А эти деньги, которые ты не крала. В ящике было еще что-нибудь?
— Какие-то бумаги, но я не смотрела. Ничего важного.
— Ты их взяла?
— Нет.
Они тоже пропали. Меня опережали на каждом шагу. Всякий раз, когда я что-то делал, о чем-то думал, кто-то уже успевал побывать там до меня. За свою гинею я установил лишь то, что Рейвенсклиффа мир духов не интересовал, но это я знал и так; что эта женщина что-то знала, но я понятия не имел что. Возможно, она узнала что-то в России или в Германии. Что такого она могла знать, что было бы важно для человека вроде Рейвенсклиффа?
— Насколько хорошо они были знакомы? Были на короткой ноге? Холодны друг с другом? Как незнакомые?
— Он… ну, он разве что нос не зажимал, когда с ней разговаривал. Отказался пожать ей руку и все такое. Нет, ему что-то было нужно, и глаза бы его ее не видели.
— Он это получил?
— Не знаю. Я слышала только, как она бормотала себе под нос: «Почему? Почему? Почему это?» Все бормотала и бормотала.
— Наверное, слишком было бы надеяться, что ты знаешь, о чем она говорила.
Она пожала плечами. Я вздохнул.
— Скажи, — рискнул я, совсем пав духом, — ты кого-нибудь из этих людей узнаешь?
Я показал ей фотографию леди Рейвенсклифф. Она покачала головой. Потом я предложил ей групповой снимок совета директоров «Бесуика», она посмотрела и снова пожала плечами.
Глава 25
Вечер на Райской Аллее оказался богатым на события, вероятно, самым странным, какой только знал этот маленький дом. Только я уговорил миссис Моррисон, что над репутацией ее дома никакая серьезная угроза не нависла, как в дверь позвонили — факт беспрецедентный и невообразимый. Респектабельные люди не звонят в дверь без предупреждения в восемь часов вечера. К респектабельным людям не приходят нежданные посетители в восемь часов вечера. Уже сам звук наделал большой переполох.